Сона Скофилд – Принцесса с проклятой кровью (страница 8)

Меня не собирались спасать.

Мне не давали права выбирать дорогу.

Но у меня все еще могли не отнять одно — то, в каком виде я ступлю на нее.

Не как сломанная дочь.

Не как стыдливый груз короны.

Не как женщина, заранее просящая прощения за собственное существование.

Если они отправляют к Рейнару Дорну проклятую принцессу, пусть получат ее целиком. С гордой шеей. С холодным взглядом. С памятью на каждое унижение.

Пусть хотя бы в этом их расчет окажется не таким удобным.

Я развернула письмо еще раз, посмотрела на список драгоценностей, дорожных плащей и церемониальных гребней, потом смяла его в ладони.

— Передай портнихе, что темный гранат я не надену, — сказала я. — Пусть готовят черное золото.

Тесса удивленно подняла глаза.

— Черное золото носят на похороны великих домов.

— Именно, — ответила я. — Пусть двор хотя бы раз правильно поймет настроение невесты.

И, произнеся это, я впервые за день почувствовала не боль.

А злую, ясную, почти холодную собранность.

Меня отдавали чудовищу.

Что ж.

Возможно, это была ошибка не только для меня.

Глава 3: Мужчина, которого боялось полкоролевства, первым посмотрел на меня без суеверного ужаса

Рейнар Дорн приехал во дворец на следующий день.

Не ради меня, разумеется.

Ради сделки, в которой я шла приложением к королевской необходимости.

О его прибытии двор узнал раньше, чем это обычно бывает с важными гостями. Такие мужчины въезжают в столицу не шумом, а напряжением. Еще до того, как в северной башне ударил колокол, слуги уже шептались в переходах, стража стояла ровнее обычного, а придворные дамы успели трижды переменить мнение о том, насколько опасен лорд Дорн и насколько выгодно было бы оказаться достаточно далеко от его внимания.

Я узнала о его приезде от Тессы, когда она застегивала на мне темно-серое платье с высоким воротом.

— Его уже провели в малый зал совета, — сказала она, стараясь говорить ровно. — Говорят, он приехал с шестью людьми и не взял с собой ни одного лишнего слуги.

— Как экономно.

— И еще…

Она замялась.

— Что еще?

— Говорят, он не поклонился наследнику.

Я усмехнулась.

— Это уже начинает нравиться мне больше самого брака.

Тесса нервно посмотрела на меня через зеркало.

— Вам не страшно?

Я встретилась с собственным отражением.

Вопрос был хороший. Нормальный. Женский. Человеческий.

Странно, но ответа «да» у меня не нашлось.

— Мне было страшно раньше, — сказала я. — Когда я еще думала, что унижение когда-нибудь закончится, если вести себя достаточно тихо.

Она не поняла. И хорошо. Некоторые вещи лучше понимать слишком поздно, чем вовремя.

Через час мне передали, что его величество желает видеть меня в западной галерее перед вечерним приемом. Значит, Дорн останется до ужина. Значит, меня покажут ему не как женщину, а как товар перед окончательным согласием. Значит, отцу недостаточно подписей и печатей — ему нужно убедиться, что лорд лично увидит, что именно получает вместе с союзом.

Я не стала спорить.

В этот день спорить было бы мелко.

Лучше смотреть. Слушать. Запоминать.

Западная галерея выходила окнами на заснеженный внутренний сад. Зимой там не было никого, кроме стражи на дальних дорожках и черных скульптур под тонким слоем льда. Камень, снег и молчание — дворец всегда любил именно такие места для разговоров, в которых нет ничего живого.

Когда я вошла, отец уже стоял у окна. Рядом с ним — Кайлен. Еще чуть дальше, у колонны, леди Мариэн. И только один человек в этом ряду был для меня новым.

Я увидела его со спины.

Высокий. Широкие плечи. Темный дорожный камзол без лишней отделки. Мех на воротнике не ради роскоши, а ради холода. Никаких драгоценностей, никаких знаков демонстративной придворной утонченности. Только тяжелая, спокойная уверенность человека, которому не нужно блистать, чтобы все в комнате помнили о его присутствии.

Он обернулся.

И я сразу поняла две вещи.

Первая: слухи о Рейнаре Дорне были удобнее правды.

Вторая: правда опаснее.

У него было лицо человека, который слишком давно отучился оправдываться. Резкие скулы, темные глаза, спокойный рот без привычки к светской улыбке. Ни нарочитой жестокости, ни грубой силы напоказ. Но в нем было что-то куда неприятнее для слабых людей — сдержанность, за которой чувствовался реальный предел. Тот, за который лучше не заходить.

Он посмотрел на меня.

Просто посмотрел.

Не как на бедствие.

Не как на жалкую невесту, которой уже некуда отступать.

Не как на редкое животное из королевской коллекции стыда.

В его взгляде не было ни суеверного любопытства, ни брезгливости, ни торопливой мужской оценки. Только внимание. Спокойное. Точное. Почти сухое.

И именно это почему-то сбило меня сильнее, чем если бы он сразу проявил жестокость.

— Адель, — сказал отец. — Позволь представить тебе лорда Рейнара Дорна.

Я подошла ближе и остановилась на положенном расстоянии.

— Милорд.

Рейнар чуть склонил голову.

— Ваше высочество.

Низкий голос. Ровный. Без липкой обходительности, которой мужчины при дворе обычно прикрывают желание сказать что-то неприятное, но выгодное.