Сона Скофилд – Принцесса с проклятой кровью (страница 2)

Вот и все.

Сказано.

Прямо. Чисто. Почти торжественно.

Позади кто-то шумно выдохнул.

Я не отвела глаз.

— И вы хотели проверить, есть ли у несчастья лицо? — спросила я.

Посол промолчал.

Мой брат усмехнулся углом рта. Леди Мариэн опустила ресницы, скрывая удовольствие. Отец сидел неподвижно.

Вот он — момент, который я ненавидела больше всего.

Не когда меня оскорбляли.

Не когда обо мне шептались.

А когда он молчал.

Когда человек, который должен был хотя бы раз в жизни сказать «достаточно», каждый раз выбирал трон.

Я вдруг очень ясно вспомнила, как мне было восемь, и одна из старых нянек перекрестилась, когда я вошла в комнату. Я тогда спросила у отца, правда ли во мне есть что-то дурное. Он не ответил. Просто велел больше не задавать таких вопросов.

С тех пор я задавала их только себе.

И с каждым годом ненавидела это все сильнее.

— Ваше величество, — снова заговорил посол, уже увереннее, потому что король позволял ему продолжать, — север ценит честность. Если слухи беспочвенны, одно ваше слово успокоит союзников.

Вот теперь я поняла, зачем меня позвали.

Не просто показать.

Закрепить.

Либо отец публично назовет меня дочерью и опровергнет ложь.

Либо…

Я посмотрела на него и впервые за долгое время позволила себе одну-единственную опасную надежду.

Может быть, сегодня.

Может быть, именно сейчас.

Может быть, перед чужими людьми ему станет стыдно.

Глупо.

Как же глупо.

Король Эдмар поднялся с трона. В зале сразу стало еще холоднее.

— Корона не отрицает, что кровь моей дочери всегда была… непростой, — произнес он.

Эти слова ударили сильнее, чем если бы он дал мне пощечину.

Непростой.

Как аккуратно.

Как достойно короля.

Как удобно для всех, кроме меня.

— Но принцесса остается членом династии, — продолжил он. — И находится под защитой трона, пока верно исполняет долг, возложенный на нее рождением.

Пока верно исполняет долг.

Я едва не рассмеялась.

Вот, значит, кем я была.

Не дочерью.

Не женщиной.

Не человеком.

Функцией.

Сосудом с опасной кровью, который нужно держать под замком, пока он полезен.

— Ваше величество великодушны, — тихо сказала я.

И на этот раз дрогнул даже мой собственный голос.

Совсем чуть-чуть. Но я услышала.

Отец тоже услышал. Его взгляд скользнул по моему лицу и сразу ушел в сторону, будто видеть последствия собственных слов было для него избыточной роскошью.

Мне вдруг стало нечем дышать.

Нет, не от боли. Боль была привычной.

От ясности.

От той холодной, звенящей ясности, которая приходит не в момент удара, а после него, когда ты вдруг понимаешь: ничего уже не изменится. Человек напротив выбрал. Не сегодня. Давно. И все эти годы ты просто медленно догоняла этот выбор.

— Если аудиенция окончена, — сказала я, — могу ли я удалиться, чтобы не омрачать союзникам впечатление от вашей откровенности?

Кайлен шагнул вперед.

— Ты забываешься.

— Нет, брат. Я, напротив, впервые за долгое время все очень хорошо помню.

Он побледнел. Не от страха — от злости. Во мне давно было мало силы, чтобы пугать его, но достаточно достоинства, чтобы раздражать.

Отец устало провел пальцами по подлокотнику.

— Иди, Адель.

Вот и все.

Так просто.

Как отпустить прислугу.

Не женщину, которую только что при всем дворе снова подтвердили как позор собственной династии.

Я склонила голову ровно настолько, насколько требовал этикет, развернулась и пошла к выходу.

Никогда еще шаги по мрамору не звучали так громко.