Сона Скофилд – Принцесса с проклятой кровью (страница 1)

Сона Скофилд

Принцесса с проклятой кровью

Глава 1: В день, когда меня снова назвали позором династии, отец даже не сделал вид, что ему жаль

Меня снова выставили напоказ.

Не как дочь короля. Не как принцессу крови. Не как женщину, в чьих жилах течет сила старого рода. Меня вывели в Зал зимних аудиенций как дурной знак, который почему-то еще не убрали из дворца.

Я стояла на нижней ступени перед троном и чувствовала на себе чужие взгляды — тяжелые, любопытные, брезгливые. Их всегда было легко различать. Любопытство у придворных блестит в глазах. Брезгливость пахнет сладкими духами, за которыми пытаются спрятать страх.

Я давно научилась не опускать голову.

Хотя именно этого от меня ждали.

Высокие окна тянули в зал тусклый зимний свет, и в нем все выглядело так, как любил мой отец: холодно, величественно и достаточно далеко от человеческих чувств. Белый мрамор пола, темное золото гербов, длинные тени от колонн. На таком фоне особенно удобно ломать тех, у кого нет права ответить.

Сегодня отвечать я не собиралась.

Сегодня я должна была только выстоять.

— Ее высочество принцесса Адель Вальтерис, — объявил церемониймейстер с той точностью, с какой обычно произносят имена покойников перед закрытием крышки.

Я сделала еще один шаг вперед и остановилась.

На троне сидел король Эдмар Вальтерис — мой отец. Человек, от которого я унаследовала цвет глаз и ничего больше. Его лицо, как всегда, казалось выточенным из чего-то более твердого, чем плоть. Ни раздражения. Ни нежности. Ни даже усталости. Только привычная осторожность человека, который всю жизнь боится не врагов, а скандала.

По правую руку от него стоял мой брат Кайлен. Наследник. Будущий король. Мужчина, который с детства смотрел на меня так, будто я была трещиной на стене семейной усыпальницы: еще не обрушение, но уже намек на него.

Слева — леди Мариэн. Безупречная, светлая, тонкая, как игла, которой можно убить, не испачкав перчаток. Ее губы тронула вежливая полуулыбка. Эта женщина никогда не называла меня чудовищем вслух. Она просто сделала так, что это слово начало жить во дворце само по себе.

Я перевела взгляд с нее на придворных и сразу поняла: меня привели сюда не для разговора.

Меня привели для подтверждения.

Для того, чтобы еще раз показать залу — вот она, принцесса с дурной кровью. Вот причина старых бед. Вот красивое несчастье в шелке и сапфирах. Смотрите. Бойтесь. Шепчитесь.

Пусть трон выглядит рядом с ней особенно чистым.

— Подойди ближе, Адель, — сказал отец.

Его голос был ровным. Почти мягким. Он всегда говорил со мной так, будто старается не спугнуть зверя, которого сам держит на цепи.

Я подошла к подножию трона.

— Вы звали меня, ваше величество?

Не «отец».

При дворе я давно перестала делать вид, что между нами есть что-то семейное.

В зале прошел едва уловимый шепот. Они любили такие мелочи. Из них потом ткали целые полотна слухов.

Отец посмотрел на меня чуть дольше обычного.

— Сегодня на аудиенции присутствуют послы северных земель и представители трех домов, — произнес он. — Я счел необходимым напомнить двору, что корона ничего не скрывает от своих союзников.

Вот как.

Не дочь. Не кровь. Не честь рода.

Напомнить.

Показать.

Открыть клетку и дать убедиться, что зверь на месте.

— Ваша откровенность достойна восхищения, — сказала я спокойно.

На губах Кайлена мелькнуло раздражение. Ему не нравилось, когда я говорила без дрожи.

— Следи за тоном, сестра, — произнес он.

— Я как раз и слежу, — ответила я и только потом перевела взгляд на отца. — Что именно вы хотите, чтобы я сказала этим людям? Что я все еще не умерла? Или что королевство по-прежнему стоит, несмотря на ужас моего существования?

В зале стало тихо.

Слишком тихо.

Я знала эту тишину. Она всегда возникала перед тем, как кто-то решался быть жестоким вслух.

Леди Мариэн легко шагнула вперед.

— Ее высочество сегодня утомлена, — с мягкой жалостью сказала она. — Эти дни всегда тяжело даются тем, на чью долю выпало нести… особую ношу.

Особую ношу.

Вот так она это называла.

Не проклятие. Не позор. Не опасность.

Особая ноша.

Я почти восхитилась бы этой женщиной, если бы не знала, сколько яда помещается у нее между двумя любезными словами.

— Вы правы, леди Мариэн, — сказала я. — Некоторые ноши особенно тяжелы, когда их десятилетиями надевают на тебя чужими руками.

Теперь тишина стала плотнее.

Отец медленно опустил ладонь на подлокотник трона.

Это был знак. Он сердился.

Но не настолько, чтобы защитить меня. Только настолько, чтобы я не испортила представление.

— Довольно, — произнес он. — Ты здесь не для споров.

Конечно.

Я здесь не для слов.

Я здесь для того, чтобы стоять красиво и молчаливо, подтверждая чужую версию моей жизни.

Один из северных послов — сухой седой мужчина с темным знаком дома на воротнике — вежливо склонил голову.

— Прошу простить мою прямоту, ваше величество, — сказал он, — но в наших землях ходят разные слухи. Говорят, кровь ее высочества отмечена древним знаком. И что все беды, начавшиеся после ее рождения…

Он не договорил.

Ему и не нужно было.

За него договорили взгляды.

Я посмотрела прямо на него.

— Скажите до конца, милорд, — произнесла я. — Во дворце очень любят недосказанность, но я — нет.

Он смутился всего на мгновение. Значит, не трус. Просто один из тех, кто предпочитает вежливую жестокость открытой.

— Говорят, ваше рождение принесло короне несчастье.