Сона Скофилд – Принцесса с проклятой кровью (страница 11)

Теперь я уже почти восхищалась настойчивостью этой женщины. Она умела вкалывать иглу раз за разом с той светской мягкостью, за которую нельзя схватить за запястье.

Но Рейнар и здесь не сыграл по предложенному правилу.

— Привычка к особому обращению чаще заметна у тех, кто о ней говорит, — ответил он.

Леди Мариэн впервые за весь вечер замолчала на секунду дольше, чем хотела.

Я подняла бокал с водой и сделала маленький глоток, пряча усмешку.

Кайлен резко сменил тему на поставки железа.

К концу ужина я уже знала главное.

Рейнар Дорн не пытался мне понравиться.

Не пытался меня спасать.

Не обещал облегчить мою судьбу.

Но и не соглашался участвовать в привычной дворцовой забаве — делать из меня красивое, удобное унижение.

И именно это оказалось самым опасным.

Потому что я слишком быстро почувствовала разницу.

После ужина отец распорядился, чтобы мне показали окончательный состав свиты на отъезд. Я встала из-за стола вместе со всеми. В дверях малого зала Рейнар чуть задержался, пропуская меня вперед.

Жест был обычный. Почти формальный.

Но опять без снисходительности. Без мужского удовольствия от собственной силы.

Просто как будто так и должно быть.

Это раздражало сильнее любых красивых слов.

В галерее у лестницы нас нагнал холодный сквозняк. Отец и Кайлен ушли вперед обсуждать что-то с советником, леди Мариэн тоже отстала, будто занятая складками собственной юбки. На несколько шагов мы снова остались рядом.

— Вы все время смотрите так, будто пытаетесь меня понять, — сказала я тихо.

— Нет.

— Тогда что?

— Пытаюсь понять, кого именно они так старательно называют проклятием.

Я остановилась.

Он тоже.

Серый свет факелов ложился на камень стен, на его темный профиль, на мой рукав, сжатый чуть сильнее, чем нужно.

— И что же вы поняли? — спросила я.

Он посмотрел на меня ровно.

— Что люди редко бывают так настойчивы в своей ненависти без причины, которую им выгодно скрыть.

На этот раз у меня не нашлось даже язвительного ответа.

Потому что именно это я и сама начала подозревать слишком давно.

Просто никогда не слышала от чужого человека вслух.

Рейнар чуть наклонил голову.

— До завтра, ваше высочество.

И ушел.

Я осталась стоять у лестницы, слушая удаляющиеся шаги и чувствуя, как внутри меня поднимается не страх.

Хуже.

Интерес.

Мужчина, которого боялось полкоролевства, оказался первым, кто посмотрел на меня не как на дурной знак, а как на задачу, в которой слишком много лжи.

И я уже не знала, что опаснее для меня самой — его жестокость, которую мне обещали, или это спокойное отсутствие суеверного ужаса, к которому я оказалась совсем не готова.

Глава 4: В его доме меня встретили так, будто корона прислала не жену, а бедствие

Мы выехали до рассвета.

Столица еще спала под серым снегом, когда ворота внутреннего двора распахнулись, и кони рванулись вперед, ломая копытами тонкую ледяную корку на камне. Небо было тяжелым, низким, без единого просвета, и весь дворец за моей спиной выглядел так, будто его вырезали из мертвого света.

Я не обернулась.

Не потому, что мне было легко уезжать.

Потому что не хотела дарить этим стенам даже последний взгляд, похожий на тоску.

Кортеж оказался именно таким, как обещал Рейнар: без избыточной пышности, без дюжины бесполезных придворных, без привычного для королевских поездок шума, в котором половина лошадей нужна только для того, чтобы окружающие понимали, как дорого им показывают власть. Со мной ехали двое людей из дворца, Тесса, четверо северных всадников и сам Рейнар. Еще несколько его людей шли впереди и сзади, держась так собранно, будто зима была не помехой, а естественной средой.

Отец не вышел проводить меня.

Кайлен тоже.

Леди Мариэн прислала через служанку меховую накидку и записку из двух строк: «Пусть север окажется к вам милосерднее двора». Я оставила записку на столе, а накидку взяла. Не из благодарности. Из практичности. Ее лицемерие меня не согревало, а мех — да.

Первые часы мы ехали молча.

Я сидела в закрытом дорожном экипаже, но плотные шторы не задергивала. Снаружи тянулись белые поля, голые перелески, редкие темные крыши деревень, над которыми висел дым. Зимняя дорога всегда похожа на правду: все лишнее она быстро сдирает. Остается только холод, следы и расстояние до ближайшего тепла.

Тесса напротив старалась не показывать тревоги, но пальцы у нее были сцеплены так крепко, что костяшки побелели.

— Вы можете поспать, — сказала она наконец.

— Нет.

— Тогда хотя бы укройтесь лучше.

Я подтянула мех ближе к горлу.

— Ты боишься больше меня.

Она виновато опустила глаза.

— Я никогда не была так далеко от столицы.

— Я тоже, — сказала я. — Просто у меня больше причин делать вид, что это неважно.

На второй день снег усилился. Дорога стала тяжелее, колеса иногда проваливались в рыхлую кашу, и тогда мужчины спрыгивали в снег, чтобы вытянуть экипаж. Люди Рейнара работали молча, быстро, без придворного раздражения на неудобства. Меня это почти удивляло. Во дворце любая мелочь превращалась в повод напомнить о ранге. Здесь ранг, кажется, ценился ровно до той минуты, пока не мешал делу.

На одной из остановок, когда нам дали коротко размять ноги у постоялого двора, который заранее выкупили и очистили от лишних глаз, я впервые увидела, как Рейнар говорит со своими людьми наедине.

Не громко. Не грубо. Но так, что после двух коротких фраз каждый точно знал, куда идти и что делать.

Он заметил меня у крыльца.