Сона Скофилд – Последняя жена Черного крыла (страница 8)

Только часть лица: женский подбородок, губы, край щеки и прядь темных волос у виска. Остальное было отбито или сожжено. Краска потрескалась, но губы у женщины на портрете сохранились удивительно живыми.

Они не улыбались. Они будто вот-вот должны были сказать то, что им не дали произнести. Сарра закрыла лицо руками. Велия прошептала:

— Не трогайте. Теперь в ее голосе был страх. Мирана подняла обломок.

Он оказался тяжелее, чем должен был. На обороте было что-то выцарапано. Неровно, глубоко, почти до доски.

Мирана перевернула портрет и прочла: «Черное крыло не вдовеет. Оно пожирает жен». Слова ударили по саду, хотя она произнесла их тихо.

Стеклянный купол над головой тонко зазвенел. В пустом фонтане треснул лед. Сухие деревья шевельнулись, как живые.

Метка на запястье вспыхнула болью. Серебряная шпилька в другой руке стала горячей. И тогда Мирана услышала второй голос.

Не тот, что говорил утром. Этот был ниже, усталей, с горькой насмешкой женщины, которая слишком долго ждала. Наконец-то.

Велия бросилась вперед, но Сарра вдруг встала у нее на пути. Немая, худая, испуганная Сарра — и все-таки встала. Велия остановилась так резко, будто не поверила собственным глазам.

— Отойди. Сарра покачала головой. Мирана смотрела на обломок портрета. На губы женщины. На выцарапанные слова.

— Как ее звали? — спросила она. Велия молчала.

— Как ее звали?

— У нее нет имени.

— Было.

— Не в книге.

— Значит, книга лжет. Сад вздрогнул. Где-то под землей прошел глухой удар, похожий на сердцебиение огромного зверя. Велия медленно повернулась к двери.

— Лорду Морвэну следует знать, что вы нашли.

— Конечно, — сказала Мирана.

— И не только он.

— Вы не понимаете, чем грозит распространение таких вещей.

— Понимаю. Тем, что кто-то наконец начнет задавать правильные вопросы. Велия посмотрела на нее долгим, темным взглядом.

— Вы думаете, вы первая? Мирана почувствовала, как холод проходит по спине.

— Нет, — ответила она.

— Уже не думаю. Велия приблизилась на шаг. Сарра снова напряглась, но хранительница даже не взглянула на нее.

— Тогда будьте умнее тех, кто был до вас. Они тоже хотели имен, правды, памяти. В итоге от них остались царапины на скамьях и обломки в стенах.

— А от вас что останется? Велия замерла. Мирана сама удивилась собственным словам. Они пришли не из расчета. Из той новой темной глубины, которую открыла метка. Будто вместе с болью в ее тело просачивались не только чужие голоса, но и чужая злость.

— Что останется от женщины, которая всю жизнь стирала других? — продолжила она тише. Лицо Велии снова стало безупречным.

— Вы устали.

— Вы повторяетесь.

— И все же это правда.

— Правда здесь явно не ваш любимый инструмент. За дверью зимнего сада послышались быстрые шаги. Мужские.

Несколько человек. Велия не обернулась, но Мирана увидела в ее глазах облегчение. Двери распахнулись.

На пороге стоял Эйдан Морвэн. За ним — двое мужчин в черных камзолах и пожилой лекарь с кожаной сумкой. Эйдан окинул взглядом сад: Велия у стены, Сарра между ними, Мирана с обломком портрета в руках, открытая ниша, осыпавшийся раствор, треснувший лед в фонтане.

Его лицо не изменилось. Но воздух вокруг стал плотнее.

— Я просил привести вас в малую залу.

— А я по дороге нашла вашу семейную галерею, — сказала Мирана. Один из мужчин за спиной Эйдана сделал знак от скверны. Эйдан перевел взгляд на обломок портрета.

— Что это? Велия ответила раньше:

— Старая поврежденная доска. Вероятно, из кладовых. Леди Морвэн придает ей значение из-за послеобрядовой спутанности. Мирана протянула портрет Эйдану оборотной стороной.

— Прочитайте. Он не сразу взял. Словно уже понял: стоит принять эту вещь — и прежний порядок не вернется.

Потом все же взял. Прочел. Мирана смотрела не на портрет, а на его лицо.

В первую секунду — ничего. Во вторую его зрачки сузились. В третью он побледнел так, что резкие скулы стали почти серыми.

— Где вы это нашли?

— В стене. За колючей изгородью. В саду, где на скамьях вырезаны инициалы женщин, которых в вашем доме почему-то не считают достойными портретов. Велия сказала тихо:

— Милорд, прошу вас. Это место повреждено старой магией. Нельзя позволять ей строить выводы на обломках. Эйдан продолжал смотреть на надпись.

— Кто это написал?

— Никто не знает, — ответила Велия.

— Вы знаете все, что лежит в архивах.

— Это не архивная вещь.

— А вы узнали ее сразу. Велия замолчала. Мирана ощутила, как внутри у нее что-то коротко дрогнуло. Не радость. Подтверждение. Эйдан не слеп. Просто привык не смотреть туда, где больно. Он поднял глаза на Мирану.

— Вы слышали что-нибудь? Велия резко повернула голову:

— Милорд.

— Я спросил жену. Слово прозвучало иначе, чем утром. Не теплее, нет.

Но в нем впервые было не только обозначение положения. Было признание факта, с которым придется считаться. Мирана могла солгать.

Сберечь то немногое, что уже узнала. Но если выбирать между ним и Велией, сейчас опаснее была хранительница.

— Да.

— Что?

— Голос. Женский. Он сказал: «Наконец-то». Пожилой лекарь побледнел и зашептал молитву. Один из мужчин у двери отступил. Эйдан не шелохнулся. Только рука, державшая портрет, сжалась сильнее.

— Велия, — сказал он.

— Что означает голос в зимнем саду?

— Последствие обряда.

— Не лгите мне. Слова ударили по саду сильнее любого крика. Велия выпрямилась.

— Я не лгу. Я защищаю род от того, что не должно быть разбужено.

— Я спросил, что означает голос.

— Если леди Морвэн слышит сад, значит, связь с печатью прошла глубже, чем предполагалось.

— Какой печатью? Велия закрыла глаза на короткий миг. Усталая? Раздраженная? Или просчитывала, какую часть правды можно отдать, чтобы спрятать остальное.