Сона Скофилд – Последняя жена Черного крыла (страница 10)

Дальше шли обязательства: содержание, защита, право жены на покои, слуг, одежду, лекаря. Ни слова о молчании. Ни слова о сосудах, печатях и исчезновении. Слишком чисто.

— Удобная копия, — сказала Мирана. Велия чуть приподняла бровь.

— Вы ожидали увидеть кровь на страницах?

— Нет. Кровь обычно смывают первой. Один из мужчин, оставшихся у двери, кашлянул.

Эйдан не обернулся, и тот сразу замолчал. Мирана медленно перелистнула страницу. Потом еще одну.

Текст оставался безупречным. Юридические формулы, почтительные обороты, родовые обязательства. Все так правильно, что от этой правильности хотелось вымыть руки.

— Где часть о листе молчания? — спросила она.

— Это отдельный внутренний документ.

— Который не указан в договоре?

— Не все родовые обычаи требуют внешнего упоминания.

— Зато требуют моей подписи?

— Порядок должен быть подтвержден.

— Кем? Женщиной, которой порядок запрещает говорить? Велия закрыла пальцами край страницы.

— Леди Морвэн, если вы будете превращать каждую формулировку в спор, мы не продвинемся.

— А мы куда-то продвигаемся?

— К пониманию вашего положения.

— Мое положение я уже поняла. Вы хотите, чтобы я знала ровно столько, сколько нужно для послушания. Лицо Велии осталось спокойным. Но черный камень в замке на переплете будто потемнел. Эйдан подошел ближе.

— В договоре есть скрытые слои? Велия посмотрела на него слишком быстро.

— Милорд?

— Чернила второго чтения. Родовые вставки. Условия, проявляющиеся при крови главы или жены. Есть?

— Это устаревшая практика.

— Я спросил, есть ли они в этом договоре. Велия замолчала на короткий миг. Слишком короткий для обычной паузы, слишком длинный для невиновности.

— В некоторых брачных документах Черного крыла традиционно присутствуют защитные слои.

— Защитные, — повторила Мирана.

— Слово дня. Эйдан протянул руку к ножу для сургуча. Велия резко сказала:

— Не следует. Он остановился.

— Почему?

— После вчерашнего сбоя кровь главы может исказить чтение.

— Тогда кровь жены, — сказала Мирана. Сарра за ее спиной беззвучно ахнула. Велия обернулась к ней так, будто этот неслышный звук был преступлением.

— Нет, — произнесла хранительница.

— Леди Морвэн слаба.

— Я уже заметила, что моя слабость очень удобна, когда надо что-то запретить.

— Скрытые слои брачного договора открываются не любопытством, а правом. Мирана положила левое запястье на стол. Черная метка была скрыта рукавом, но под тканью она уже пульсировала, будто услышала знакомый зов.

— Значит, проверим, есть ли оно у меня. Эйдан смотрел на ее руку. В его лице снова появилась та странная сдержанная тревога, которую он пытался прятать за приказами.

— Это может причинить боль.

— В этом доме меня пока только этим и предупреждают.

— Мирана. Он впервые произнес ее имя не как форму обращения, а почти как просьбу. Она подняла глаза.

— Вы хотите правду?

— Да.

— Тогда не стойте между мной и ею. Он медленно отступил. Это заметили все.

Велия — особенно. Мирана взяла нож. Лезвие было тонким и холодным.

Она не стала резать глубоко, только провела по подушечке пальца. Показалась капля крови — яркая, живая, слишком красная для этой черной комнаты. Когда первая капля упала на страницу, договор вздрогнул.

Не образно. Бумага действительно пошла волной, словно под ней пробежала дрожь. Чернила на строках расплылись, вытянулись тонкими нитями, начали проваливаться внутрь листа.

На их месте проступал другой текст — более мелкий, тесный, написанный не черным, а темно-серым, почти пепельным. Сарра прижала руки к груди. Велия стояла неподвижно.

Эйдан наклонился над страницей. Мирана начала читать вслух, потому что поняла: если сейчас промолчит, кто-то снова назовет это видением.

— «Жена, принятая в Черное крыло в год распада родовой печати, признается сосудом тишины до завершения цикла» Голос ее сорвался. Не от страха — от боли в горле. Но она продолжила:

— «ее имя, голос, личная память и право наследственного упоминания могут быть переданы в пользу сохранения основной линии рода при согласии главы, хранительницы и крови договора». Эйдан застыл. Тишина стала такой глубокой, что за окнами было слышно, как снег осыпается с каменного карниза.

— Что значит «сосуд тишины»? — спросила Мирана. Велия ответила не сразу.

— Древняя формула.

— Я не просила переводить мне слова на такие же слова.

— Это магический статус временного удержания родовой нестабильности. Мирана усмехнулась.

— Вы очень стараетесь не сказать «жертва». Эйдан поднял взгляд на Велию.

— Почему этого не было в копии, которую я подписывал? Велия не отвела глаз.

— Милорд подписывал главную форму. Скрытые условия активировались только при совпадении печати.

— Я спрашиваю, почему мне не сообщили.

— Вам сообщили о риске.

— Мне сказали, что брак укрепит печать.

— Это правда.

— Мне не сказали, что жену можно отдать вместо печати. Голос Эйдана оставался тихим, но воздух за его спиной потемнел. На стене, куда падал зимний свет, начала проступать тень крыла. Не полностью. Только край, огромный, рваный, живой. Велия склонила голову.

— Потому что это крайняя мера, к которой никто не собирался прибегать без необходимости.

— Но документ подготовили.

— Документы готовятся до беды, а не после. Мирана смотрела на нее и вдруг отчетливо поняла: Велия не считает себя злодейкой. Это было хуже. Она правда верила в порядок, где чужое имя можно положить на весы и назвать это «крайней мерой».

— Кто такая «кровь договора»? — спросила Мирана. Велия перевела взгляд на нее.

— Ваш родной представитель.

— Орвен Сольвей.