Сона Скофилд – Последняя жена Черного крыла (страница 11)

— Да.

— Он знал?

— Он подписал. Все внутри Мираны стало тихим. Очень тихим.

Не потому, что она знала этого Орвена. Она не знала. Но тело отозвалось.

В груди возникла старая, задавленная боль. Горькое знание прежней Мираны: родной дом не спасет. Родной дом продаст аккуратно, с печатью и красивой формулировкой.

— Сколько он получил?

— Дом Сольвей восстановлен в правах младшего дворянства. Его долги перед Советом Крыльев закрыты.

— Цена за племянницу.

— Брачные союзы всегда имеют цену.

— Не все цены платит тот, кто ставит подпись. Велия промолчала. Мирана снова посмотрела на страницу. Текст продолжал проявляться. Ниже была еще одна строка, сжатая, словно ее пытались спрятать глубже остальных:

— «При сопротивлении жены допускается применение листа молчания до полного согласования воли с волей рода». Сарра отступила и ударилась спиной о стену. Мирана медленно подняла голову.

— Полное согласование воли, — повторила она.

— Как аккуратно вы называете уничтожение человека. Эйдан резко взял договор и прочел сам. Его лицо стало закрытым, но теперь это была не холодность. Это была попытка удержать то, что внутри уже начало рушиться.

— Велия, кто составлял скрытую часть?

— Она старше нас всех.

— Кто внес имя Мираны?

— По правилам брака имя жены вносится хранительницей.

— Вы.

— Да.

— И вы не сочли нужным сказать мне, что я веду женщину не в брак, а к этому? Велия впервые позволила себе жесткий тон:

— Я сочла нужным не дать роду погибнуть из-за вашей нерешительности. Тень крыла на стене раскрылась шире.

— Осторожнее, — тихо сказал Эйдан.

— Нет, милорд. Осторожность привела нас к распаду печати. Ваш отец понимал цену власти. Его отец тоже. Вы же годами искали способ спасти Черное крыло, не запятнав рук, хотя родовая магия никогда не была чистой.

— Замолчите.

— Вы хотели наследовать силу, но не хотели смотреть на ее основание.

— Замолчите.

— Эта женщина не первая, кто платит за род. Просто первая, кому вы позволили говорить после обряда. Слова ударили не только по Эйдану.

По Миране тоже. Не первая. Она знала.

Уже знала. Видела инициалы, слышала голоса. Но одно дело подозревать, другое — услышать признание от той, кто хранил книги.

— Сколько их было? — спросила Мирана. Велия посмотрела на нее холодно.

— Вы не готовы к ответу.

— Это уже не вам решать.

— Двенадцать строк, — сказал Эйдан. Мирана повернулась к нему. Он все еще смотрел на договор, но голос его стал глухим.

— В старых описях брачных даров я видел пустые места. Думал, это утраты после пожара в западном крыле. Двенадцать.

— Двенадцать жен? — спросила Мирана. Велия не ответила.

Ответила книга. Страницы договора зашевелились сами. Пепельные строки поплыли, начали складываться в новые слова.

Мирана увидела не весь текст — только обрывки: «первая хранительница отказалась» «имя изъято» «голос помещен в Сердце»

«память распределена между наследниками» «жена не найдена» «строка очищена»

Потом буквы резко почернели и исчезли. Велия захлопнула книгу ладонью.

— Достаточно.

— Уберите руку, — сказал Эйдан.

— Нет. Это короткое «нет» прозвучало слишком смело для подчиненной. И вдруг стало ясно: Велия подчинялась Эйдану только там, где власть главы не мешала власти архива. Эйдан медленно выпрямился.

— Вы забываетесь.

— Я помню лучше всех в этом доме.

— Тогда откройте родовую книгу.

— Нельзя.

— Это приказ.

— Это запрет старше вашего титула. Мирана смотрела на их противостояние и чувствовала, как метка на запястье нагревается. Не просто от присутствия договора.

От слов. От того, что старые замки в этом доме начали скрипеть. Сарра вдруг подошла к столу.

Медленно, почти неслышно. Велия заметила слишком поздно. Девушка коснулась пальцами нижнего края страницы.

Не текста — самой бумаги. Потом быстро показала Миране на угол листа, где узор переплета казался просто украшением. Три тонкие линии, похожие на стебли. Между ними — крошечные точки.

— Что это? — спросила Мирана. Сарра взяла карандаш и написала на свободном клочке: «Скрытый слой не весь». Велия резко шагнула к ней:

— Отойди от стола. Сарра побледнела, но не двинулась. Мирана накрыла ее руку своей.

— Покажи. Сарра указала на узор, потом на шпильку, спрятанную в рукаве Мираны. Серебряная шпилька. Мирана достала ее. Велия побелела.

— Не смейте.

— Слишком поздно. Я уже поняла, что вы запрещаете только важное. Эйдан посмотрел на шпильку.

— Где вы ее взяли?

— Она выпала из моего брачного покрывала.

— Этого не может быть, — сказала Велия.

— В этом доме часто не может быть того, что лежит у меня в руке. Мирана приложила острие шпильки к узору на странице. Хрусталь на конце налился мутным светом.

Черная метка на запястье ответила резкой болью. Бумага под шпилькой раскрылась — не порвалась, а именно раскрылась, словно под верхним слоем лежала еще одна тончайшая страница. На ней было всего несколько строк.

Почерк отличался от остального договора. Не официальный, не архивный. Неровный, торопливый, но живой.

«Если новая жена читает это, значит, имя еще можно удержать. Не верь книге, пока не увидишь пустые строки. Не верь мужу, пока он не вспомнит первую женщину в черном покрывале.

Не верь хранительнице никогда. Она лжет красиво, потому что правда для нее — только чернила, которые можно переписать». Слова повисли в зале.

Сарра закрыла глаза, как будто услышала молитву. Мирана медленно подняла взгляд на Велию.