Сона Скофилд – Последняя жена Черного крыла (страница 12)

— Это тоже защитный слой? Велия смотрела не на нее, а на шпильку.

— Эту вещь уничтожили.

— Плохо уничтожили.

— Ее не должно быть в этом времени.

— В этом времени много чего не должно быть. Например, я. Эйдан взял страницу за край.

— Кто это написал? Велия молчала.

— Кто?

— Женщина, утратившая рассудок.

— Имя.

— У нее больше нет имени. Мирана тихо сказала:

— Именно поэтому мы его и найдем. Велия повернулась к ней. В ее глазах больше не было вежливости.

— Вы думаете, имена возвращают справедливость? Нет. Имена возвращают долги. Горе. Распад. Кровь. Каждое стертое имя держит на себе часть того, что вы даже представить не способны. Если начать вспоминать всех, Черное крыло не очистится. Оно рухнет.

— Может быть, ему давно пора рухнуть, если оно держится на стертых женщинах. Эйдан резко посмотрел на Мирану. Не с гневом. С болью, которую он не имел права ей показывать. Она выдержала этот взгляд.

— Я не обязана любить ваш род, милорд.

— Я этого не просил.

— Но вы просите спасти его молчанием.

— Уже нет. Эти два слова прозвучали тихо. Но Велия услышала их так, будто по залу прошел раскат грома.

— Милорд, — сказала она.

— Вы не понимаете последствий.

— Возможно. Зато я начинаю понимать причины. Он положил ладонь на брачный договор.

— Покажите все. Велия не двигалась. Эйдан провел ножом по своей ладони.

Кровь главы упала рядом с кровью Мираны. Книга раскрылась сама. На этот раз скрытый текст не проступал медленно.

Он ударил по страницам черными линиями, закружился, наложился на официальный договор так плотно, что бумага стала почти темной. Печати задымились. В окнах дрогнуло стекло.

Где-то за стеной взвыл ветер, хотя во дворе снег лежал неподвижно. Мирана увидела свое имя. Мирана Сольвей.

Строка дрожала, будто ее пытались удержать на месте. Потом буквы начали исчезать. Сначала фамилия.

Сольвей распалась на серую пыль, втянулась в бумагу. Потом имя. Мирана побледнела до бледной тени.

На его месте проступила формула: «Жена Черного крыла. Сосуд тишины. Последняя строка».

— Нет, — сказала Мирана. Она прижала окровавленный палец к своему имени.

— Нет. Боль ударила в руку, поднялась к локтю, в плечо, в горло. Ей показалось, что кто-то схватил ее голос изнутри и потянул вниз, к бумаге. Она попыталась вдохнуть — не смогла. Перед глазами потемнело. Сарра бросилась к ней, но Эйдан оказался рядом первым.

— Мирана! Он не коснулся ее. Остановился в том самом полушаге, где утром остановился у кровати.

Но теперь в его лице было столько удержанного ужаса, что она поняла: ему действительно страшно. Не за печать. Не за род.

За нее. Это помогло разозлиться. Мирана стиснула зубы и надавила пальцем сильнее.

— Мое имя мое. Бумага зашипела. В глубине договора поднялся женский шепот. Множество голосов. Неясных, рваных. «Держи». «Не отпускай». «Назови себя». «Назови». Мирана вдохнула сквозь боль.

— Мирана Сольвей. Буквы вспыхнули.

— Мирана Сольвей, — повторила она громче. Книга дернулась, будто пыталась закрыться. Эйдан схватил переплет и удержал.

Черная тень крыла за его спиной раскрылась, но не ударила по Миране. Наоборот — закрыла ее от порыва ледяного ветра, вырвавшегося из страниц. Она произнесла в третий раз:

— Мирана Сольвей. Имя вернулось на страницу. Но не полностью. Под ним появилась новая тонкая строка, которой не было прежде: «Голос удержан невестой. Имя не принято к изъятию». Велия смотрела на эту строку так, будто перед ней стояло живое нарушение закона.

— Невозможно.

— Вы часто это говорите, — выдохнула Мирана. Горло болело так, словно по нему прошлись наждаком. Но голос был на месте. Ее голос. Или уже их общий. Эйдан медленно отпустил переплет.

— Почему договор пытался забрать ее имя сейчас? Велия молчала.

— Отвечайте.

— Потому что она активировала скрытую часть кровью.

— Не это. Почему имя не было защищено браком?

— Брак без имени не защищает имя, милорд. Он освобождает род от него. Эйдан отступил на шаг. Такого потрясения Мирана в нем еще не видела. Утром он был холодным. В зимнем саду — настороженным. Сейчас в его лице появилась трещина.

— Что вы сказали? Велия медленно выпрямилась. Видимо, решила: раз часть правды вышла наружу, надо сделать ее оружием.

— Брак без имени — не казнь и не убийство. Это древний способ удержать Забвенную кровь от распада. Жена принимает на себя то, что иначе разорвет род.

Ее не убивают. Ее имя передается Черному Сердцу. Ее голос становится частью печати.

Ее память распределяется между теми, кто должен выжить.

— Вы говорите о человеке как о расходном камне в стене, — сказала Мирана.

— Потому что иногда стена важнее одного камня.

— А если этот камень — вы? Велия улыбнулась. Впервые по-настоящему.

— Я не жена Черного крыла. В этой улыбке было все. И презрение. И победа. И тайная, тщательно охраняемая зависть к тем, кого она сама уничтожала. Эйдан сказал:

— Вы знали, что обряд прошлой ночью был Браком без имени?

— Да.

— И позволили мне произнести клятву.

— Вы глава рода.

— Я спрашивал вас, безопасен ли обряд.

— Для рода — да. Тень за спиной Эйдана стала гуще.

— Для Мираны?

— Жена главы не существует отдельно от рода. Мирана тихо засмеялась. Смех вышел хриплым и коротким, но в зале все равно стало холоднее.

— Вот и вся правда. Не магия, не древний долг, не высокая жертва. Просто удобная фраза: женщина не существует отдельно. Велия повернулась к ней.

— Вы чужая в этом мире. Вы не понимаете наших законов.

— Зато я прекрасно понимаю людей, которые прячут преступления за законами. На этот раз Велия не ответила. Эйдан закрыл договор.

Замок в виде глаза попытался сомкнуться, но не смог: серебряная шпилька, лежавшая между страницами, не давала книге закрыться полностью.

— Родовую книгу, — сказал он.