Сона Скофилд – Последняя жена Черного крыла (страница 3)

Потом отступила к стене, опустив голову. Дверь открылась. В комнату вошел мужчина.

Высокий, в темном дорожном камзоле, с влажными от снега плечами. Черные волосы убраны назад, лицо резкое, строгое, красивое не мягкой красотой, а той, от которой хочется выпрямить спину и заранее приготовиться к удару. Глаза — темно-серые, почти черные.

Не злые. Хуже: закрытые. Он остановился у порога и посмотрел на Мирану так, будто проверял, жива ли вещь, которую уже включили в опись потерь.

— Вы очнулись, — сказал он. Мирана почувствовала, как в ней поднимается страх. Не ее собственный.

Чужой, телесный, въевшийся в мышцы. Это тело знало его. Боялось.

Ждало от него холода, приказа, молчания. Мирана сжала пальцы в кулак, заставляя себя не отвести взгляд.

— Кажется, это вас разочаровало. Мужчина едва заметно нахмурился. Служанка у стены подняла голову на один короткий миг и тут же снова опустила.

— После обряда возможна слабость, спутанность речи и памяти, — произнес он ровно.

— Лекарь предупреждал.

— Удобный лекарь.

— Что?

— Ничего. Просто полезно, когда любую странность можно назвать слабостью после обряда. Он сделал несколько шагов к кровати.

Комната будто стала меньше. Не потому, что он двигался угрожающе. Наоборот, он держался сдержанно, почти безупречно.

Но пространство признавалось ему само: тени у камина сгустились, воздух стал плотнее, а черная метка на запястье Мираны неприятно потеплела.

— Вы помните, кто я? Мирана помолчала. Можно было солгать. Сказать «да», выиграть время. Но она слишком плохо знала этот мир, чтобы лгать уверенно.

— Нет. Он смотрел на нее долго. Потом сказал:

— Эйдан Морвэн. Лорд Черного крыла. Ваш муж. Слово «муж» не прозвучало как близость. Скорее как должность, записанная в брачном договоре. Мирана усмехнулась сухими губами:

— Прекрасно. Значит, день начался лучше, чем мог. Я проснулась в чужой комнате, в чужом теле, с больным горлом и мужем, которого не помню. Его лицо стало неподвижнее.

— В чужом теле? Ошибка. Мирана поняла это сразу. Не по его взгляду — по тому, как служанка у стены едва слышно втянула воздух. Эйдан сделал еще шаг.

— Повторите.

— Я сказала, что не чувствую себя собой.

— Это не то, что вы сказали.

— А вы всегда так цепляетесь к словам женщины, которая едва очнулась?

— Только если эта женщина после брачного обряда говорит голосом, которого у нее вчера не было. Вот теперь холод добрался до костей. Мирана машинально коснулась горла.

Значит, он заметил. Значит, прежняя Мирана говорила иначе. Тише? Выше? Мягче? Или не говорила почти вовсе? Эйдан перевел взгляд на служанку.

— Выйди. Девушка застыла.

— Я сказал, выйди. Мирана резко произнесла:

— Она останется. Тишина стала такой плотной, что слышно было, как в камине осыпается уголь. Эйдан медленно повернул голову к ней.

— Это не просьба.

— Моя тоже. Служанка подняла на Мирану глаза. В них было не облегчение.

Ужас. Так, видимо, здесь не разговаривали с лордом Черного крыла. Особенно женщины, особенно жены, особенно те, чьи руки еще дрожали после обряда.

Эйдан смотрел на Мирану без гнева. И это было опаснее гнева.

— Вы плохо понимаете свое положение, леди Морвэн.

— Тогда объясните.

— Позже. Когда лекарь подтвердит, что вы в состоянии воспринимать сказанное.

— Нет. Сейчас.

— Мирана. Имя прозвучало в его устах чужим ключом к чужой двери. Метка на запястье дрогнула.

Мирана почувствовала, как под кожей что-то шевельнулось. Тонко, почти незаметно. Будто черные линии не были рисунком, а жили своей жизнью.

Эйдан тоже это увидел. Его взгляд упал на ее руку, и впервые в нем мелькнуло настоящее беспокойство.

— Покажите метку.

— Зачем?

— Покажите. Он протянул руку. Тело хотело подчиниться. Не разум — именно тело. Чужие привычки, чужая память, чужой страх дернули плечо вперед. Мирана стиснула зубы и прижала руку к груди.

— Не трогайте меня без разрешения. Эйдан застыл. Не оскорбился. Не вспыхнул. Просто замер, словно такая фраза нарушила порядок вещей, лежавший в основании этого дома.

— Вы моя жена, — сказал он наконец.

— Не собственность. Он промолчал. И в этом молчании было слишком много.

Мирана вдруг поняла: ответ «разумеется» здесь не был очевидным. Не для него. Не для этого мира.

Не для этого дома, где черные покрывала висели над кроватью, а женщины просыпались с болью в горле после обрядов, о которых никто не хотел говорить. Эйдан убрал руку.

— Хорошо. Пока не трону.

— Как великодушно.

— Не испытывайте мое терпение.

— А вы мое. Это было безрассудно. Возможно, смертельно глупо.

Но страх, сидевший в теле, был таким старым, таким липким, что Мирана почувствовала к нему ярость. Не свою даже — общую. За себя, за прежнюю хозяйку тела, за немую служанку у стены, за всех женщин, которые в этом доме, похоже, слишком хорошо знали цену молчанию. Эйдан медленно выдохнул.

— Я пришел не ссориться.

— Тогда зачем? Он обернулся к двери.

— Велия. Мирана только теперь заметила, что за порогом все это время кто-то стоял. В комнату вошла женщина в темно-синем платье без украшений.

Высокая, сухая, с гладко убранными светлыми волосами и лицом, на котором не было ни одной лишней эмоции. Она держала кожаную папку и перо в серебряном футляре. Не служанка.

Не родственница. Человек при власти, привыкший, что его подпись меняет чужие судьбы.

— Леди Морвэн, — произнесла она и склонила голову ровно настолько, чтобы поклон нельзя было назвать оскорблением.

— Рада видеть вас в сознании.

— А я пока не решила, рада ли видеть вас. Женщина чуть приподняла брови. Эйдан сказал:

— Велия Норн. Хранительница родовых книг. Родовых книг.

Внутри у Мираны что-то насторожилось. Слова зацепили память, которой у нее не было. Книга.

Пустая строка. Черная соль. Нет, это были не ее воспоминания.

Скорее отзвук сна, который забылся до пробуждения, но оставил на коже холод. Велия подошла к столу и раскрыла папку.

— После обряда каждая жена Черного крыла подписывает лист молчания. Формальность, защищающая родовые дела от внешнего вмешательства. Вчера вы не успели сделать это из-за слабости.