Сона Скофилд – После измены. Меня полюбил другой (страница 7)

– Спасибо. Учусь у тебя.

Он ничего не ответил. Только снял пальто, повесил его на крючок так естественно, будто вчера не было ресторана, другой женщины, ночи вне дома и ее рыданий на кухонном полу. Эта бытовая уверенность – его привычное право на пространство – вдруг показалась Алине особенно невыносимой.

Максим прошел на кухню, увидел разбитые бокалы в раковине и осколки тарелки, которые она так и не убрала.

– Ты совсем с ума сошла?

– Нет. Просто у меня закончилась посуда для семейных ужинов.

Он посмотрел на стол, на тюльпаны, на запеченную рыбу, на нетронутый чизкейк в холодильнике, который она открыла, чтобы достать воду. И на его лице на секунду появилось что-то похожее на стыд. Или ей показалось. Потому что это выражение тут же исчезло, уступив место жесткой, собранной усталости.

– Ты специально все оставила?

Алина налила себе воды.

– Нет. Я просто не смогла это убрать. Есть разница.

Он сел за стол, положил ладони на его поверхность и заговорил тем тоном, каким обычно решал рабочие вопросы – ровно, пониженно, будто сейчас им предстояло обсудить не измену, а контракт.

– Давай без криков.

– Я и не кричу.

– Пока.

Она сделала глоток воды и почувствовала, как от холодного стекла кружки немного проясняется голова.

– Ты очень боишься моих криков, да?

– Я боюсь истерики, которая ничего не решит.

– Удивительно. А я думала, что бояться надо того, что ты несколько месяцев спал с другой женщиной.

Он резко поднял на нее глаза.

– Не начинай снова.

– Что не начинать? Реальность?

Максим провел пальцами по столу, затем отодвинул стул и встал.

– Хорошо. Я вижу, ты сейчас не способна нормально говорить.

Алина поставила стакан так резко, что вода выплеснулась на столешницу.

– Нет. Это ты сейчас не способен слышать правду без привычной мужской защиты. Ты хочешь, чтобы я была разумной, спокойной и удобной. Чтобы не дай бог тебе не пришлось почувствовать себя тем, кем ты являешься.

Он шагнул ближе.

– А кем я являюсь, по-твоему?

Она посмотрела прямо на него.

– Предателем.

Он усмехнулся – коротко, зло.

– Удобно. Очень удобно. Назвать меня предателем и не замечать, что между нами давно все умерло.

Алина качнула головой.

– Нет, Максим. Между нами умерло не «само». Ты это убил.

– Я один? Правда? Тебе самой не смешно?

– Нет.

Ее спокойствие злило его все больше, это было видно. Возможно, он ожидал слез, обвинений, истерики, но не этой холодной прямоты, в которой ему приходилось смотреть на себя без привычных скидок.

– Ладно, – сказал он. – Хочешь честно? Будет честно. Да, у меня появилась другая женщина. Не потому, что я плохой человек и решил разрушить семью ради развлечения. А потому, что дома я давно чувствовал себя не мужчиной, а мебелью.

Слова прозвучали так оскорбительно буднично, что Алина даже не сразу поняла их смысл.

– Мебелью?

– Да. Ты давно перестала видеть во мне живого человека. У нас все свелось к быту, счетам, покупкам, твоим вечным «ты придешь к ужину?» и «не забудь заехать в магазин». Ты вообще помнишь, когда между нами в последний раз было что-то настоящее?

Она медленно вдохнула.

– А ты помнишь, когда в последний раз пытался это «настоящее» создать, а не просто исчезал в работе и лжи?

– Вот. Опять. У тебя всегда виноват только я.

– Потому что сейчас говорим о твоей измене.

– Потому что тебе так удобно!

Он повысил голос, и в кухне сразу стало теснее. Алина увидела, как у него дернулась щека – признак нарастающей злости. Не боли. Не раскаяния. Злости. Человека, которого загнали в угол и заставляют отвечать за свои поступки.

– Ты хочешь сделать вид, что у нас была идеальная семья до вчерашнего вечера? – бросил он. – Что ты ничего не чувствовала? Ничего не замечала? Не понимала, что мы уже давно не муж и жена?

– Я замечала, что ты стал холодным. Я замечала, что ты лжешь. Я замечала, что у тебя вечно «встречи» и «работа». Но знаешь, в чем между нами разница? Я пыталась понять, что происходит. А ты пошел и трахнул другую женщину.

Он замер. На долю секунды его лицо словно потемнело.

– Не надо так.

– А как надо? Красивее? Интеллигентнее? С шампанским и словами про сложный период в браке?

– Ты нарочно делаешь это грязным.

Алина почти рассмеялась.

– Это уже грязно, Максим. Я просто не собираюсь это больше отбеливать.

Он отвернулся, подошел к окну, некоторое время смотрел на двор, где кто-то выгуливал собаку, машина медленно сдавала назад, а у соседнего подъезда курьер доставал пакеты из багажника. За окном была обычная жизнь. Такая же обычная, как вчера в тот момент, когда ее брак фактически закончился.

– Я не собирался тебя унижать, – сказал он наконец.

Это прозвучало тихо, почти человечески. И на секунду у Алины кольнуло сердце – не надеждой, нет, а автоматической старой реакцией на его усталый голос. Когда-то она на него шла, как на поводок.

– Но унизил, – ответила она.

– Я знаю.

– Нет, не знаешь. Если бы знал, ты бы не пришел сюда с этой речью о том, как тебе не хватало внимания.

Он медленно повернулся.

– А что ты хотела услышать? Что я чудовище? Что я сжег все просто потому, что захотел? Это не так.

– Я хотела услышать, что ты хотя бы понимаешь, что предательство – это твой выбор. А не «следствие сложностей».

Он молчал.

И вдруг Алина поняла: он не может произнести это вслух. Не потому, что не понимает русский язык. А потому, что тогда рухнет его внутренняя конструкция. Тогда придется признать, что он не жертва неудобного брака, а мужчина, который повел себя подло. А с этим жить тяжелее.

– Кто она? – спросила Алина.