Сона Скофилд – После измены. Меня полюбил другой (страница 8)
Максим поморщился.
– Зачем тебе?
– Потому что я спрашиваю.
– Это ничего не изменит.
– Ничего уже не изменит. Но я хочу знать, кто именно сидел напротив тебя, пока я дома ставила на стол тарелки.
Он сжал губы.
– Лера.
– Фамилия?
– Ты собираешься что, пробивать ее по соцсетям?
– Возможно. Не тебе решать, что мне делать с этой правдой.
Максим потер переносицу.
– Она работает у нас по одному проекту.
– Конечно.
– Не смотри так.
– Как – так?
– Будто я спал с девочкой из приемной.
– А ты не спал?
Он резко повернулся к ней.
– Хватит.
– Нет. Мне уже хватит тогда, когда я сама решу.
Внутри все дрожало, хотя голос оставался ровным. Алина чувствовала это странное расслоение: тело было на грани срыва, а сознание становилось все яснее. Как будто боль обнажила в ней какой-то новый, жесткий стержень.
– Сколько ей лет? – спросила она.
– Я не понимаю, зачем тебе эта информация.
– А я не понимаю, зачем тебе было несколько месяцев лгать мне в лицо. Но мы оба сегодня многое не понимаем.
Он ответил нехотя:
– Двадцать восемь.
Двадцать восемь.
На семь лет моложе Алины.
На семь лет меньше бытовой усталости, забот, попыток сохранить. Семь лет в ту сторону, где кожа плотнее, надежд больше, а мужчины с кольцом на пальце еще могут казаться не предателями, а трагическими героями.
Что-то болезненно кольнуло внизу живота.
– И конечно, она тебя «понимает», – произнесла Алина.
Максим устало усмехнулся.
– Ты сейчас хочешь выставить ее дурой, а меня банальным кобелем. Все сложнее.
– Нет. Все как раз проще. Просто ты бы очень хотел, чтобы это выглядело сложнее и красивее.
Он подошел обратно к столу и оперся на спинку стула.
– Знаешь, в чем твоя проблема? Ты всегда все сводишь к морали. Есть хорошие, есть плохие. Есть жертва, есть виноватый. Но жизнь так не устроена.
Алина посмотрела на него долго, почти с любопытством.
– Нет, Максим. Иногда жизнь устроена именно так. Иногда один человек предает, а другой это переживает. И не нужно философии, чтобы это понять.
Он закатил глаза. Раньше этот жест бесил ее меньше – тогда она еще считала, что за ним просто мужская эмоциональная неуклюжесть. Теперь видела то, что раньше не хотела замечать: презрение к ее боли. Не абсолютное, не открытое, а вот это, тонкое, повседневное:
– Я не собираюсь оправдываться бесконечно, – сказал он. – Да, я виноват перед тобой. Да, мне жаль, что ты узнала именно так. Но у нас уже давно был кризис, и игнорировать это дальше было невозможно.
– «Мне жаль, что ты узнала именно так». Не «мне жаль, что я это сделал».
Он поморщился.
– Ты цепляешься к словам.
– Потому что слова выдают то, что у тебя внутри.
– А ты, конечно, святая.
Алина почувствовала, как что-то в ней резко насторожилось.
– Что ты имеешь в виду?
Максим отвел взгляд, потом снова посмотрел прямо.
– Ты тоже была не идеальной женой.
– Это твоя защита?
– Это факт.
– Нет. Это твоя жалкая попытка поставить нас на одну линию, чтобы тебе было легче дышать.
Он шагнул ближе.
– Ты не понимаешь, каково это – возвращаться домой и чувствовать, что тебе здесь рады только как функции. Как человеку, который приносит деньги, решает проблемы и не должен ничего хотеть взамен.
Эта фраза была настолько продуманной, настолько явно выношенной внутри, что Алине стало страшно. Он говорил это не впервые – по крайней мере не себе. Он уже много раз оправдывал свою измену этим сценарием. Уже собирал из ее обычной заботы, бытовых просьб, усталости и молчания образ женщины, которая сама подтолкнула его к другой.
– Так вот что ты ей рассказывал, – тихо сказала Алина. – Что дома тебя не любят, не хотят, не видят. Что жена давно только пользуется тобой.
– Я никому не обязан пересказывать наш брак.
– Но ты пересказывал.
Максим промолчал, и этого хватило.
Алина вдруг очень ясно увидела картину: Лера сидит напротив, слушает глубоким сочувственным взглядом, как несчастный женатый мужчина давно живет в выжженном браке, где его никто не ценит. А дома в это время Алина заказывает ему любимый кофе, записывает его к врачу, выбирает подарок его матери, ждет к ужину и спрашивает, не слишком ли он устал.
Ее прошило таким острым унижением, что пришлось на секунду вцепиться в край стола.
– Посмотри на меня, – сказала она. – Только честно. Ты хоть раз за эти месяцы приходил домой после нее и ложился рядом со мной без отвращения к себе?
Максим резко дернул головой.
– Хватит.
– Отвечай.