Сона Скофилд – Попаданка. Жена по приказу врага (страница 2)

— Вы не ранили себя смертельно, — поспешно сказала она, заметив, как я побледнела. — Только ладонь. И потеряли сознание. Лекарь велел следить за вами до церемонии.

До церемонии.

Не после. Не вместо. До.

То есть даже попытка убежать из этой жизни не отменила свадьбу.

Я медленно опустила взгляд на свои — нет, не свои — руки и только теперь увидела у основания левой ладони тонкий свежий шрам.

Лиара пыталась остановить свадьбу ножом для писем.

У меня внутри что-то сжалось. Незнакомая девушка, в чьем теле я оказалась, была настолько в отчаянии, что предпочла кровь тому, что ее ждало.

И сегодня это ждало уже меня.

— За кого меня выдают? — спросила я.

Тарис побледнела.

— За лорда Рейнара Торна.

По тому, как она это произнесла, можно было догадаться: имя должно было напугать меня сразу. Но оно было пустым звуком, пока не стало чужой реакцией.

Страх служанки был настоящим. Не придворным, не выученным. Настоящим, животным.

— Кто он?

Она уставилась на меня почти в ужасе.

— Полководец севера, миледи. Тот, кто вошел в столицу под черными знаменами. Тот, из-за кого ваш дом теперь…

Она осеклась.

— Теперь что?

— Проиграл.

Я медленно села в кресло у камина, потому что ноги вдруг перестали держать.

Проиграл.

Значит, война. Побежденный род. Политический брак. Меня — Лиару — отдают победителю как часть сделки.

Не свадьба. Передача имущества.

Я смотрела на огонь и чувствовала, как внутри меня поднимается ледяная, трезвая ярость. Страх был. Огромный. Почти удушающий. Но под ним уже проступало другое чувство — злость. На всех. На этот мир. На людей, которые так спокойно готовят женщину к передаче врагу, словно речь о породистой кобыле.

— Моя семья жива? — спросила я.

— Да, миледи.

— И они сами решили меня отдать?

Тарис стиснула губы.

Этого молчания было достаточно.

Я отвернулась.

Вот, значит, как. Родные не спасают. Родные выживают за мой счет.

В двери коротко постучали, и, не дожидаясь ответа, в комнату вошли две женщины. Одна — полная, в темно-синем платье с жестким лицом и тонкими губами; вторая — молодая, с подносом, на котором лежали щетки, ленты, флаконы и что-то, подозрительно похожее на свадебные украшения.

Полная женщина смерила меня взглядом с головы до ног.

— Слава небу, вы на ногах, миледи. Я уже начала думать, что и сегодня вы захотите устроить позор.

Я молчала.

— Госпожа велела напомнить: церемония состоится в полдень, нравится вам это или нет. Дом Вейлен и так пережил достаточно унижения. Будьте добры хотя бы умереть от гордости не раньше, чем принесете пользу.

Пользу.

Она сказала это ровно, буднично, даже не пытаясь смягчить.

Я подняла на нее взгляд.

— Кто вы?

Обе женщины замерли.

— Госпожа Мера, ваша наставница, — процедила она. — И если это новая попытка сыграть в безумие, то слишком поздно.

Я чуть склонила голову, будто принимая правила игры.

— Я плохо себя чувствую после вчерашнего.

— Тогда ведите себя тихо. Это все, что от вас требуется.

Она кивнула второй женщине, и та поставила поднос на столик.

— Через четверть часа вас начнут одевать. Волосы привести в порядок. Следов слез быть не должно. Его светлость не должен получить совсем уж жалкий товар.

Товар.

На этот раз я почувствовала, как в теле вскипает что-то опасное.

Я встала.

— Еще раз назовете меня товаром — останетесь без зубов.

В комнате стало тихо.

Тарис в ужасе прижала руки к фартуку. Молодая служанка испуганно опустила глаза. Госпожа Мера застыла, будто не поверила своим ушам.

А я и сама не до конца поверила, что сказала это вслух. Но отступать было уже некуда.

Лицо Меры медленно налилось гневом.

— Похоже, вчерашняя дурь не выветрилась. Что ж. После свадьбы вас быстро научат, как говорить с теми, кто выше вас по положению.

— После свадьбы, — тихо сказала я, — мне будет глубоко все равно, кто здесь выше.

Она подошла ближе, остановилась почти вплотную и холодно улыбнулась.

— Ошибаетесь. Если лорд Торн решит вас сломать, вам будет важно все.

Мы смотрели друг на друга несколько долгих секунд. Я видела в ней не просто жестокость. Она была из тех людей, которые давно привыкли жить рядом с унижением и уже не замечают его запаха.

— Вон, — сказала она наконец служанкам. — Оставьте ее на несколько минут. Может быть, одиночество вернет ей остатки разума.

Когда дверь за ней закрылась, я медленно выдохнула.

Тарис смотрела на меня так, будто я только что ударила ножом самого короля.

— Миледи… зачем вы так?

— Потому что иначе они будут говорить еще хуже.