Сона Скофилд – Попаданка в тело невесты по принуждению (страница 9)

Служанка начала плакать. Настояще. Захлебываясь. Она выглядела слишком испуганной для простой неловкости.

— Подними голову, — приказал Рейн.

Она подняла. Лицо мокрое, губы дрожат.

— Если ты сейчас солжешь мне, я отдам тебя Хагену, — сказал он без всякого выражения. — А он не тратит время на второй вопрос.

По залу пробежал холодный шепот. Служанка всхлипнула еще раз и вдруг закрыла лицо ладонями.

— Мне сказали, что это просто успокоит ее! — вырвалось у нее. — Я не хотела… я думала, это сонный настой, только чтобы миледи была тише… Мне велели…

Сивейра резко шагнула вперед.

— Замолчи.

Но поздно.

Рейн даже не повернулся к ней.

— Кто велел?

Девушка всхлипнула, задыхаясь. Я видела, как в ней борются страх и ужас перед тем, что она уже сказала лишнее. Она знала: теперь ее могут убить обе стороны.

— Я… я не могу…

— Можешь, — тихо сказал Хаген.

И в этот момент я поняла, почему Рейн предупреждал насчет дяди. Потому что в голосе Хагена не было угрозы. Там было нечто хуже — полное, спокойное право ломать чужую волю как сухую ветку. Девушка задрожала всем телом.

— Госпожа Сивейра… — прошептала она.

Тишина в зале стала почти осязаемой.

Я медленно перевела взгляд на Сивейру. Та стояла идеально прямо, только в глазах на миг промелькнула такая ярость, что я едва не усмехнулась. Поймали. Не до конца. Не на главном. Но поймали.

— Ложь, — сказала она твердо. — Жалкая ложь испуганной дуры, которая хочет свалить свою вину на старших.

— И что именно она должна была подлить? — спросила я.

Сивейра посмотрела на меня. Это был уже не взгляд хозяйки дома на невесту. Это был взгляд женщины, которой я в первый же вечер наступила на горло.

— Обычный успокаивающий настой, миледи. Вы были в истерике с утра.

— Забавно. Я с утра почти ничего не помню, а вы помните за нас обеих.

Валейн резко отодвинул бокал.

— Хватит! — бросил он. — Это семейный ужин, а не допрос прислуги.

— Именно, — сказал Хаген. — Семейный. Потому и хочется понять, кто так нервничает из-за нашей новой родственницы.

Он улыбнулся мне. И от этой улыбки стало холодно. В ней не было защиты. Только интерес хищника к неожиданно бодрой добыче.

Рейн опустился обратно на место.

— Сивейра, — произнес он, — до конца вечера эта девушка останется под стражей. Живой. Если с ней что-то случится, я начну искать виновного с тех, кому было что терять после ее слов.

Это уже был удар. Прямой. Почти публичное обвинение. Сивейра поняла это. Все поняли.

— Как прикажете, милорд, — сказала она идеально ровным голосом.

Девушку увели. Зал постепенно зашевелился, задышал, заговорил снова, но уже иначе. В воздухе появилась трещина. Маленькая, но заметная. И если раньше все делали вид, что новый брак — просто политика, то теперь стало ясно: невеста успела стать неудобной слишком быстро.

Я села ровнее. Не потому что расслабилась. Наоборот. Это был только первый ход. Сивейра — не вершина. Лишь рука. Возможно, послушная. Возможно, инициативная. Но не вершина.

— Вы довольны? — спросил Рейн тихо.

— Тем, что меня, вероятно, пытались сделать послушнее прямо за ужином? Не особенно.

— Я не об этом.

— Тогда да. Немного. Полезно, когда в доме кто-то начинает бояться раньше меня.

Уголок его губ чуть дрогнул.

— Вы удивительно быстро приспосабливаетесь.

— У меня был хороший стимул.

— Остаться в живых?

— Остаться собой, — ответила я.

Он замолчал. Кажется, этот ответ ему не понравился именно потому, что он понял его слишком хорошо.

Вторая перемена блюд прошла уже почти в обычном порядке. Люди снова улыбались, снова говорили о погоде, о землях, о лошадях, о завтрашней охоте. Но теперь это выглядело жалко. После признания служанки все знали: в доме Варденов кто-то боится новой жены так сильно, что готов опоить ее в первый же день. И это знание пахло лучше любых духов.

Я почти не ела. Наблюдала. Сивейра больше не подходила близко. Валейн пил слишком много. Хаген пару раз переговаривался с Рейном взглядом, и каждый такой взгляд мне не нравился. Между ними было больше старой вражды, чем семейного уважения. Значит, линия раскола проходит и здесь. Хорошо.

Когда подали десерт, Хаген неожиданно наклонился ко мне.

— Вам не стоит ссориться с этим домом в первый же вечер, миледи, — произнес он почти доброжелательно.

— А мне кажется, это дом первым решил со мной поссориться.

— Дом — это живой организм. Иногда он пробует нового человека на вкус.

— И если ему не понравится?

Он улыбнулся.

— Тогда человек обычно долго не задерживается.

Рейн поставил ложку.

— Дядя.

Одно слово. Предупреждение. Хаген откинулся назад и больше не продолжал, но я уже поняла главное: в этой семье прямые угрозы любят не меньше, чем вежливые формулировки.

Ужин тянулся бесконечно, пока наконец музыка не стала громче, а гости — свободнее. Начались тосты, потом поздравления по одному. Ко мне подходили женщины с кислыми улыбками, мужчины с учтивыми глазами, дальние родственники, которых я не различала и различать не собиралась. Каждый говорил о счастье, о долге, о прекрасном союзе двух домов. И каждый внимательно следил за моей реакцией.

Я отвечала коротко. Вежливо. Но без мягкости. И к концу вечера уже видела: они не понимают, что со мной делать. Кукла оказалась с зубами.

Когда очередная пожилая родственница отошла, я выдохнула:

— Если так выглядит семейное счастье, начинаю понимать, почему ваша первая реакция на свадьбу была не восторг.

— Вы быстро делаете выводы, — сказал Рейн.

— А вы быстро привыкаете, что я их делаю вслух.

Он посмотрел на меня чуть дольше обычного.

— Не привыкаю. Просто запоминаю.

В этот момент к нам снова подошла Сивейра. Лицо идеально спокойное, голос безупречно ровный.

— Милорд, миледи, ваши покои готовы.