Сона Скофилд – Попаданка в тело невесты по принуждению (страница 10)

Я почувствовала, как внутри все на секунду заледенело. Покои. Разумеется. После свадьбы сказка не заканчивается ужином. Она продолжается ночью, когда запираются двери и наконец становится ясно, сколько в браке власти, сколько насилия и сколько правды.

Рейн заметил мой взгляд.

— Вы опять думаете, как бы ударить первой? — спросил он тихо.

— Нет. Думаю, переживает ли в этой семье невеста, которая не хочет идти туда, куда ее ведут.

Он молчал одно мгновение. Потом поднялся.

— Пойдемте.

Я встала тоже. Сердце било уже сильнее, но лицо я удержала спокойным. Если они ждали, что к ночи я начну дрожать и ломаться, их ждет разочарование.

Мы вышли из зала под музыку, под взгляды, под последние натянутые поздравления. Коридоры наверху были тише, темнее, почти пусты. Слуги шли сзади на расстоянии. Сивейра исчезла где-то у лестницы. Я заметила это и запомнила. Значит, лично в покоях она не появится. Либо потому, что не может, либо потому, что там уже есть кто-то опаснее нее.

— Скажите честно, — произнесла я, когда мы шли по длинной галерее, — сколько невест здесь уже не пережило отказ?

Он не остановился, но его шаг чуть замедлился.

— Почему вы спрашиваете?

— Потому что мне слишком быстро объяснили, что у этой семьи отказ переживает не каждая.

— Кто объяснил?

— Жизнь. Очень доходчиво.

Мы дошли до дверей. Высоких, темных, с серебряным узором в виде переплетенных ветвей. Дверей в мои новые покои. Или в клетку. Рейн положил ладонь на ручку, но не открыл сразу.

— Отказы бывают разными, — сказал он тихо. — Но если вы спрашиваете, убивали ли здесь женщин за неповиновение…

Он повернул ко мне лицо.

— Да.

Я смотрела на него и не моргала.

— Спасибо за честность.

— Не благодарите заранее.

Он открыл дверь. И я шагнула внутрь, прекрасно понимая: теперь начинается не просто ночь после свадьбы. Теперь начинается проверка, которую в этом доме невестам устраивали задолго до меня.

Глава 5. На брачной церемонии я поняла, что меня боятся не меньше, чем моего нового мужа

Когда дверь покоев закрылась за нами, я не сразу поверила в тишину. После зала, полного голосов, музыки и натянутых улыбок, она показалась почти живой. Слишком густой. Слишком внимательной. Будто сама комната прислушивалась к нам, решая, кто из двоих первым допустит ошибку.

Покои были большими, но не роскошными в том смысле, к которому стремятся люди, любящие золото ради золота. Здесь все было иначе: темное дерево, высокие стены, тяжелые синие портьеры, серебряные подсвечники, камин, в котором уже горел огонь. Широкая кровать под полупрозрачным балдахином стояла у дальней стены, и одного взгляда на нее хватило, чтобы я внутренне подобралась. Вот она. Та часть брака, о которой не говорят при свечах и музыке, потому что слишком многие считают ее не событием, а правом.

Я остановилась у двери, не проходя дальше.

Рейн заметил это сразу.

— Вы собираетесь так и стоять? — спросил он, снимая перчатки.

— А вы собираетесь сделать вид, будто это обычный вечер для двух людей, которых несколько часов назад притащили к алтарю?

Он положил перчатки на спинку кресла.

— Нет. Я собираюсь сделать вид, что нас никто не подслушивает.

— Очень надеюсь, что это не просто вид.

— В этом доме ни на что нельзя надеяться слишком сильно.

Он прошел к столику у камина, налил себе немного темного напитка и только тогда посмотрел на меня по-настоящему. Без свидетелей, без ролей, без необходимости держать лицо перед родней его взгляд стал еще тяжелее. Но странным образом — честнее.

— Итак, — сказал он. — Вы дрожите не от страха передо мной.

— Хотите, чтобы я почувствовала себя польщенной?

— Хочу понять, чего вы ждете от этой ночи.

Я горько усмехнулась.

— От этой ночи обычно ждут либо насилия, либо унижения, либо того и другого сразу. Какой вариант в почете у рода Варден?

На миг его лицо окаменело так сильно, что мне показалось: я все-таки перегнула. Но он не вспылил. Только медленно поставил бокал.

— Никто не прикоснется к вам без вашего согласия, — произнес он спокойно.

Я молчала. Слишком уж быстро прозвучала эта фраза. Слишком правильно. Почти как ловушка.

— Почему? — спросила я.

— Потому что я не собираюсь брать силой женщину, которая смотрит на меня как на палача.

— Благородно.

— Нет. Просто бессмысленно.

Он не делал шагов ко мне. Не протягивал руки. Не играл в доброго мужа. И именно это заставляло нервничать сильнее, чем явная грубость. С грубостью все понятно. Она прямая. А с таким человеком, как Рейн, опаснее всего было то, что он умеет держать себя в руках.

Я медленно отошла от двери.

— Тогда зачем мы здесь?

— Потому что, если мы сейчас разойдемся по разным комнатам, об этом узнают до утра.

— И?

— И решат, что между нами нет даже видимости союза. А это развяжет руки слишком многим.

Я провела пальцами по спинке ближайшего кресла, скрывая напряжение.

— Значит, вы предлагаете играть в счастливых молодоженов?

— Нет. Предлагаю пережить ночь так, чтобы никто не получил лишнего преимущества.

— Вы всегда так говорите? Как будто обсуждаете военную карту, а не брак?

— Для меня это сейчас одно и то же.

Эта честность раздражала и одновременно сбивала с ног. Он не притворялся. Не пытался завернуть сделку в красивую бумагу. И я вдруг поняла, что в зале, среди всей этой семейной лжи, именно такой человек и кажется чудовищем. Не потому что он самый жестокий. А потому что слишком мало врет.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда скажите сразу: чего именно вы ждете от меня этой ночью?

— Чтобы вы не открывали дверь никому, кроме меня.

— Уже тревожно.

— Чтобы ничего не ели и не пили, если я этого не видел.

— Еще тревожнее.

— И чтобы, если услышите что-то странное, не пытались играть в героиню.

— А если я с детства об этом мечтала?