Сона Скофилд – Попаданка в тело невесты по принуждению (страница 6)

— Да. И не только перед церемонией. На губах до сих пор горечь. Похоже, меня уже чем-то поили до того, как я очнулась.

Его лицо окаменело.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— Тогда в доме действует кто-то, кто либо слишком самоуверен, либо считает, что я окончательно оглох.

— Или считает, что вы прекрасно обо всем знаете.

Он поднял на меня глаза. Я не отвела взгляд.

— Не знаю, — сказал он.

— Пока.

— Пока, — согласился он неожиданно спокойно.

За дверью послышались шаги. Кто-то замер рядом, словно прислушиваясь. Рейн быстро подошел и распахнул дверь. На пороге никого не оказалось, только в конце коридора мелькнул темный подол служанки. Он тихо выругался и закрыл дверь снова.

— Нас уже ищут, — сказал он. — Через минуту сюда войдут с вином, поздравлениями и любопытством. Если вам есть что спрятать, сделайте это сейчас.

Его взгляд упал на складки моей юбки. На то место, куда я засунула записку.

Я не шевельнулась.

— Вы о чем?

— О том клочке бумаги, который вы успели убрать раньше, чем Сивейра попыталась его отнять.

Я почувствовала, как по спине прошел холод. Значит, он заметил. Конечно заметил.

— И что дальше? — спросила я.

— Покажите.

— Нет.

Он медленно выдохнул.

— Леди Эстер…

— Не называйте меня так, будто это должно успокаивать.

Он замолчал на секунду. Потом произнес тише:

— Тогда скажите, как мне вас называть.

Вопрос ударил сильнее, чем я ожидала. Потому что ответа у меня не было. Моего имени я по-прежнему не помнила. Оно крутилось где-то на границе сознания, но не давалось. Я стояла в чужом теле, в чужом платье, в чужом браке и даже назвать себя не могла.

— Пока называйте так, как зовут эту женщину, — ответила я наконец. — Другого имени у меня сейчас нет.

В его взгляде мелькнуло что-то похожее на настороженное сочувствие, но исчезло так быстро, что я не успела поверить.

— Тогда, Эстер, — произнес он уже без нажима, — покажите записку. Если она касается этого дома, я должен ее увидеть.

— А если она касается именно вас?

— Тем более.

Я колебалась недолго. Не потому что доверяла. Потому что хотела увидеть реакцию. Достала сложенный клочок бумаги, расправила и протянула ему. Он прочитал молча. Один раз. Потом второй. Лицо у него почти не изменилось, но пальцы на секунду сжали бумагу сильнее.

— «Если очнешься — не верь никому в этом доме. Особенно жениху», — произнес он вслух.

— Очень лестно для вас.

— Это почерк не Эстер.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я видел ее подпись на договоре.

— И часто вы разглядывали подписи женщин, которых выдавали за вас?

— Не настолько часто, как вам бы хотелось.

Он снова посмотрел на записку.

— Бумага из этой комнаты. Чернила тоже. Значит, ее писали здесь или совсем рядом. Незадолго до церемонии.

— И кто мог ее оставить?

— Тот, кто хотел вас предупредить. Или столкнуть нас лбами.

— Вы говорите это слишком спокойно для человека, которого прямо назвали опасным.

— Потому что опасным меня называют не впервые.

Я скрестила руки на груди.

— И вы считаете, что записка — ложь?

Он задумался. Не изображал раздумье. Действительно думал.

— Нет, — сказал наконец. — Я считаю, что она неполная. В этом доме вам действительно не стоит верить никому. Но тот, кто пишет «особенно жениху», либо знает что-то обо мне, чего не знаете вы, либо хочет, чтобы первым врагом вы выбрали именно меня.

— А вы не враг?

Он подошел ближе. Слишком близко. Я почувствовала запах дыма, холода и металла, исходивший от его одежды.

— Я ваш муж по принуждению, леди Эстер. Пока этого достаточно, чтобы вы держали нож наготове. Но если бы я был вашим главным врагом, вы бы не стояли сейчас здесь и не задавали мне вопросы.

Я смотрела на него снизу вверх и понимала, как опасно легко этот мужчина удерживает пространство вокруг себя. Не криком. Не угрозой. Присутствием. Именно такими и бывают люди, которых не надо убеждать силой — у них сила уже встроена в голос, в осанку, в паузу между словами.

— Что вы сделаете с запиской? — спросила я.

— Отдам вам.

Он протянул бумагу обратно.

Я моргнула.

— Серьезно?

— Если я ее заберу, вы решите, что мне есть что скрывать.

— А если вернете, я должна решить, что вы благородны?

— Нет. Что я не идиот.

Я взяла записку. Наши пальцы соприкоснулись на миг, и этого мгновения оказалось слишком много. Будто тело, в котором я жила всего несколько часов, помнило прикосновения лучше, чем разум помнил имя. Я резко убрала руку.

— Есть что-то еще, чего я не знаю о своей… предшественнице? — спросила я.

— Многое, — ответил он. — Но прямо сейчас главное другое. Вас хотели либо успокоить перед свадьбой, либо ослабить. Мужчина у дверей знает тайну вашей семьи. В записке мне советуют не доверять. А это значит, что сегодня ночью кто-то снова попробует сделать ход.

— Сегодня ночью? Звучит почти романтично.