Сона Скофилд – Попаданка в тело невесты по принуждению (страница 5)

После церемонии меня не сразу повели в пиршественный зал. Сначала был короткий, мучительный коридор из поздравлений, поклонов, оценивающих взглядов и чужих пальцев, которые то поправляли мой шлейф, то пытались задержать меня хотя бы на секунду дольше, чем нужно. Я шла рядом с Рейном, слушала шелест голосов и с каждой минутой яснее понимала: в этом доме каждый что-то знает, но никто не скажет этого прямо. Все улыбаются ровно настолько, чтобы не выглядеть врагами. И все смотрят так, будто ждут, когда я ошибусь.

Первая подошла женщина в темно-фиолетовом платье, узком, как змея на чужой шее. Красивая. Слишком красивая для добрых намерений. Белая кожа, темные волосы, алые губы, на лице — едва заметная улыбка, слишком тонкая, чтобы назвать ее искренней. Она остановилась передо мной, поклонилась Рейну куда глубже, чем мне, и проговорила сладким голосом:

— Поздравляю, милорд. Ваш выбор оказался… неожиданным.

— Это был не выбор, леди Мирель, — ответил Рейн так спокойно, что эти слова прозвучали почти грубо.

Женщина подняла глаза уже на меня. И в эту секунду я поняла, что ненависть умеет быть очень красивой.

— Надеюсь, вам понравится ваш новый дом, леди Эстер, — сказала она. — Хотя, полагаю, невестам по принуждению редко задают такие вопросы.

Я улыбнулась в ответ. Так же тонко.

— Спасибо. Я уверена, что при необходимости быстро научусь задавать вопросы сама.

Ее ресницы дрогнули. Она ожидала бледную куклу, а получила не ту женщину. Это заметили все. Даже Рейн скользнул по мне быстрым взглядом, в котором на миг мелькнуло что-то похожее на усталое одобрение.

— Вас уже ждут за столом, — вмешалась Сивейра, словно опасалась, что еще одна реплика — и нас начнут резать прямо у колонн.

Но нас не повели к столу. Вместо этого Рейн вдруг остановился и тихо сказал мне, почти не размыкая губ:

— Идите со мной.

— Как прикажете, муж, — так же тихо ответила я.

— Не играйте.

— Тогда не командуйте.

Он не стал продолжать. Просто изменил направление и повел меня не в зал, где уже слышались музыка и гул голосов, а по боковой галерее в глубину дома. Я почувствовала на спине чужие взгляды. Сивейра явно хотела возразить, но не посмела. Шаги слуг стихли. Мы остались почти одни.

— Куда вы меня ведете? — спросила я, когда за спиной закрылись очередные двери.

— Туда, где нас не будут слушать все подряд.

— Как предусмотрительно.

— Я начинаю думать, что предусмотрительность сегодня спасет нам обоим жизнь.

Он открыл дверь и пропустил меня внутрь. Это оказалась небольшая гостиная, смежная с той комнатой, где меня готовили к свадьбе. Здесь было темнее, тише и почти уютно, если забыть, в каком доме я нахожусь. Высокий камин, синие стены, два кресла, столик с графином воды. Ни одной служанки. Ни одного свидетеля.

Рейн закрыл дверь сам. Повернулся ко мне.

— Теперь говорите.

— Что именно?

— Например, почему вы смотрели на мужчину у входа так, будто тело его узнало раньше памяти.

Я молчала. Он был слишком наблюдателен. Это раздражало.

— Я не знаю его, — сказала я наконец.

— Вы уже говорили это у алтаря.

— И это правда.

— Тогда почему побледнели?

— Потому что он кричал так, будто пришел не сорвать свадьбу, а спасти покойницу.

Рейн смотрел на меня долго. Потом медленно подошел к столу, налил воды в высокий бокал и протянул мне.

— Выпейте.

Я не двинулась.

— Вы сегодня все любите предлагать мне что-нибудь выпить.

— В этой комнате я не собираюсь вас травить.

— Обнадеживает.

— Леди Эстер, — произнес он с заметным усилием, — если бы я хотел вашей смерти, церемония закончилась бы иначе.

Я взяла бокал. Вода была холодной, чистой. Я сделала несколько глотков, чувствуя, как наконец-то отпускает горло.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда и вы говорите. Кто этот человек?

Рейн оперся ладонью о край стола.

— Его зовут Дариан Эльмер. Младший сын обедневшего рода. Слишком часто бывал в доме Валейнов в последние месяцы. Мне говорили, что он увлечен охотой и лошадьми. Теперь, полагаю, мне стоит уточнить, кем именно он был для моей жены.

Слово «жены» он произнес так, будто сам еще не успел к нему привыкнуть.

— А вы ревнуете? — спросила я.

— Я пытаюсь понять, кого мне сегодня привели к алтарю.

— Женщину, которую отдали вам так, будто она мешок с мукой.

На этот раз его взгляд стал жестче.

— Не надо делать вид, что я этого не понял.

— А вы не делайте вид, что вас это мучает сильнее, чем меня.

Между нами повисла тишина. Тяжелая, но не пустая. В ней уже не было прежней откровенной враждебности. Только осторожность двух людей, которые слишком быстро поняли: их столкнули лбами не просто так.

— У двери он крикнул про вашу мать, — сказал Рейн. — О чем шла речь?

— Если бы я знала, не стала бы стоять тут с таким лицом.

— Мне сказали, что ваша мать умерла от лихорадки пять лет назад.

— Мне? — переспросила я. — Или Эстер?

Он не сразу ответил.

— Вы сегодня ведете себя так, будто часть памяти потеряли. Утром вы были запуганы, почти не поднимали головы. Сейчас вы язвите, спорите и смотрите на всех так, словно оцениваете, куда удобнее воткнуть нож. Я должен либо решить, что вы блестящая актриса, либо признать, что с вами действительно что-то произошло.

Я медленно поставила бокал на стол.

— А если я скажу, что очнулась в комнате и не узнала собственное лицо?

— Тогда я спрошу, почему вы говорите мне это, а не жрецу.

— Потому что жрец отдал бы меня тем, кто уже сегодня пытался напоить меня неизвестно чем. А вы, при всем вашем обаянии, пока хотя бы не делаете вид, что являетесь святым.

Уголок его губ дернулся. Не улыбка. Что-то ближе к признанию удара.

— Значит, вы мне доверяете?

— Нет. Но вы, похоже, единственный человек в доме, чья ложь хотя бы не липкая.

Он отвел взгляд на мгновение. Этого хватило, чтобы я поняла: слова попали точно. Рейн Варден не любил ни объясняться, ни оправдываться. И потому, возможно, действительно говорил меньше неправды, чем остальные.

— Сивейра что-то дала вам перед церемонией? — спросил он.