Сона Скофилд – Попаданка в тело невесты по принуждению (страница 3)

В дальнем конце зала стоял алтарь из черного камня. Над ним поднималась резная арка с переплетенными ветвями и языками пламени. Красиво. Зловеще. Будто сама архитектура предупреждала: назад отсюда уходят не все.

— Улыбнитесь, — почти неслышно произнес Рейн.

— Я бы с радостью, если бы хоть кто-то объяснил, зачем меня сюда притащили.

— Затем же, зачем приводят на сделки наследниц хороших родов. Чтобы они молчали и были полезны.

— Приятно слышать честность в такой торжественный момент.

— Привыкайте. Ложь я оставляю тем, кто наслаждается церемониями.

Мы спускались по ступеням медленно, под взглядами десятков людей. Я пыталась не вертеть головой, но замечала все равно: стариков с тяжелыми перстнями, женщин в драгоценностях, молодых мужчин с одинаково холодными лицами, пожилую даму у правой колонны, которая смотрела на меня так, будто уже примеряла ко мне траур. А еще — высокий седой мужчина у алтаря. Он не шептался, не улыбался и не прятал интерес. Он смотрел прямо на меня, как на вещь, которую слишком дорого купили и теперь хотят проверить на прочность.

— Кто это? — шепнула я.

— Жрец или покупатель? — сухо уточнил Рейн.

— Значит, я угадала.

— Это мой дядя, лорд Хаген Варден. И я бы советовал вам не задерживать на нем взгляд.

— Почему?

— Потому что люди вроде него любят, когда их боятся.

— А вы?

На этот раз он повернул голову ко мне полностью. Совсем немного. Но мне хватило, чтобы увидеть, как в глубине его глаз мелькнуло что-то тяжелое.

— А я предпочитаю, когда мне не врут.

Мы остановились у подножия алтаря. Меня тут же отпустили чужие руки, подошедшие слуги расправили подол, поправили шлейф, будто все это было обычной частью праздника. Я подняла голову. Вперед вышел жрец — худой мужчина в темной мантии с серебряной цепью на груди. Его голос, когда он заговорил, оказался низким и певучим.

— Перед огнем, родом и памятью предков сегодня соединяются два дома. Лорд Рейн Варден и леди Эстер Валейн.

Эстер Валейн. Вот, значит, как звали девушку, в чьем теле я оказалась. Не просто Эстер. Эстер Валейн. Я повторила это имя про себя, будто пробовала на вкус ключ от чужой жизни.

Жрец продолжал говорить, но я почти не слушала. Мой взгляд скользнул по первым рядам — и в одном из кресел я увидела мужчину лет пятидесяти, в темно-синем камзоле, с тяжелым подбородком и недовольным, жестким лицом. Он не выглядел убитым горем отцом невесты. Он выглядел человеком, который проверяет, вовремя ли доставили товар.

Меня повело от отвращения.

Рейн заметил.

— Стоите ровно, — тихо сказал он.

— Это мой отец?

Его пауза длилась слишком долго, чтобы быть случайной.

— Да.

— Он даже не пытается выглядеть расстроенным.

— Для него это не тот повод.

Во мне что-то резко оборвалось. Если это был отец Эстер, то он продал дочь так же спокойно, как подписывают договор о поставке зерна. И она знала. Боялась. Просила спасти ее. Не потому что не любила жениха. Потому что понимала: ее не выдают замуж, ее сдают.

Жрец протянул нам тонкие чаши с темной жидкостью.

— Символ верности роду и клятвы, от которой нельзя отказаться.

Я замерла.

На языке снова вспыхнула память о горечи. Слишком свежая. Слишком похожая.

— Я не буду это пить, — сказала я.

В зале стало тихо так быстро, словно кто-то разом задушил все голоса. Жрец застыл. Несколько женщин в первом ряду ахнули. Мой новый отец даже не вздрогнул — только сузил глаза. Лорд Хаген Варден едва заметно улыбнулся. Сивейра, стоявшая у колонны, кажется, перестала дышать.

Рейн взял свою чашу, не отрывая от меня взгляда.

— Выпейте, Эстер.

— Нет.

— Это часть обряда.

— Мне уже сегодня предлагали выпить то, после чего я потеряла сознание. Простите, но доверия к свадебным напиткам у меня больше нет.

Шепот пошел по залу, как огонь по сухой траве. Жрец побледнел. Я уже ждала, что сейчас Рейн разозлится, стиснет мне запястье, прикажет, унизит, поставит на место. Но он неожиданно сделал совсем другое. Поднял чашу к губам и залпом выпил половину ее содержимого. Потом протянул мне оставшееся.

— Теперь, надеюсь, вы не думаете, что вас пытаются отравить отдельно от меня.

Гул в зале стих. Все смотрели на нас.

Я прищурилась.

— Либо вы смелый человек, либо безумец.

— Ни то ни другое. Просто хочу, чтобы этот фарс закончился без лишней крови.

Я взяла чашу. Поднесла к губам. Запах был горьковатым, травяным, но не тем. Совсем не тем, что я чувствовала раньше. Все равно пить не хотелось. Но отказаться сейчас значило проиграть первый бой не от трусости, а от незнания. Я сделала маленький глоток. Вкус оказался терпким, резким, но чистым.

Жрец облегченно выдохнул и вновь заговорил. Нам на запястья надели тонкие браслеты из темного металла. Когда холодный обод коснулся кожи, я вздрогнула: по руке пробежала короткая искра, будто металл узнал тело лучше меня самой. На браслете вспыхнули узкие символы.

— Что это? — шепнула я.

— Родовой сплав, — так же тихо ответил Рейн. — Он реагирует на кровь и клятвы.

— Очень обнадеживающе.

— Это еще мягкое описание.

Жрец велел нам соединить руки над черной чашей с огнем. Я посмотрела на пламя — оно было странным, не золотым, а почти синим в глубине. Когда наши пальцы соприкоснулись, огонь вспыхнул выше. По залу прокатился изумленный шепот.

— Что это значит? — спросила я сквозь стиснутые зубы.

— Что предки, к сожалению, не возражают, — произнес Рейн.

Я подняла на него глаза.

— Вы тоже этого не хотели.

Это был не вопрос. Он понял.

— Нет.

— Тогда почему не отказались?

Жрец говорил все громче, гости слушали, музыка дрожала где-то над головами, но на миг мне показалось, что мы стоим в тишине. Только я, этот мужчина и пламя между нами.

— Потому что иногда, — тихо сказал Рейн, — отказ обходится дороже согласия.

Меня пробрал холод. Он не оправдывался. Не играл в благородство. И именно это было страшнее. Значит, здесь существует нечто, перед чем даже он вынужден склонять голову. Значит, я попала не просто в опасный брак, а в старую, гнилую систему, где людей ломают поколениями.

Жрец поднял руки.

— По праву крови, долга и огня клятва принята.