Сона Скофилд – Попаданец. Хозяин проклятого города (страница 3)

— Да. Это, конечно, меняет дело.

Несколько секунд она молчала, рассматривая меня внимательнее. Не как женщине интересен мужчина, а как охотнику — зверь, который повел себя не по правилам. Ее взгляд скользнул по одежде, по обуви, задержался на куртке, на голых запястьях, на лице. Потом она прищурилась.

— Ты правда не отсюда.

— Это я уже и сам понял.

— Нет. Не в таком смысле. Совсем не отсюда.

Я ничего не ответил. Вряд ли стоило сразу рассказывать первой встречной, что последнее, что я помнил, — мокрая дорога, свет фар и удар, после которого очнулся в мертвом городе. Для начала неплохо было бы понять, как в этом мире вообще относятся к сумасшедшим и чужим.

— Как тебя зовут? — спросила она.

— Андрей.

— Странное имя.

— У тебя, уверен, обычнее некуда.

— Мира.

Я кивнул.

— И что теперь, Мира? Ты убьешь меня из-за того, что я влез не в тот двор, или мы все-таки попробуем поговорить как люди?

Она чуть опустила арбалет. Не настолько, чтобы я счел это добрым знаком, но достаточно, чтобы разговор перестал быть чистой формальностью перед выстрелом.

— Я еще не решила, кто ты, — сказала она. — Дурак, приманка, мародер или что-то хуже.

— Звучит обнадеживающе.

— Для тебя — да. Если бы я решила, ты бы уже лежал.

Я этому поверил сразу.

— Тогда начни с простого, — сказал я. — Где я?

Она смотрела на меня несколько долгих секунд, словно проверяя, издеваюсь я или нет. Потом спросила:

— Ты правда не знаешь?

— Если бы знал, не спрашивал бы.

— Ты в Неррате.

— Кроме названия, это мне пока ничего не дает.

— Должно давать страх, — сухо ответила она. — Обычно этого хватает.

— Я уже боюсь. Просто предпочитаю делать это с фактами.

Ее взгляд на мгновение изменился. Совсем чуть-чуть. Так иногда смотрят на человека, который оказался не совсем таким бесполезным, как показалось сначала.

— Неррат — мертвый город, — сказала она. — Проклятый, заброшенный, вычеркнутый из живых земель. Сюда не приходят без причины. Отсюда не уходят без потерь.

— Звучит как место, куда я мечтал попасть всю жизнь.

— Твой язык тебе когда-нибудь отрежут.

— Только если сначала не прострелят грудь.

Она снова помолчала. Потом неожиданно кивнула на железный штырь в моей руке.

— Брось.

— Чтобы ты чувствовала себя спокойнее?

— Чтобы я не решила, что зря трачу время.

Я посмотрел на штырь, потом на нее и медленно положил железяку на камни. Она проследила за движением, но арбалет не убрала.

— А теперь отойди от стены, — сказала Мира. — Медленно.

Я сделал два шага в сторону. Только сейчас заметил, что она стоит так, чтобы между нами и выходом из двора не было прямой линии. Если я дернусь к проходу, она успеет выстрелить раньше, чем я достигну угла. Умно. Очень.

— Хорошо, — сказал я. — Допустим, я тебе не враг. Что тогда?

— Тогда мне придется понять, почему город тебя терпит.

— А он должен был меня убить?

— Еще у ворот.

Это прозвучало настолько просто, будто она говорила о дожде или цене на соль. Я почувствовал, как внутри неприятно стянулось.

— И почему не убил?

— Вот это я и хочу узнать.

Она наконец опустила арбалет чуть ниже груди, но не сняла палец со спуска.

— Иди вперед.

— Куда?

— К воротам.

— Если это ловушка, можно хотя бы предупредить заранее?

— Если бы я хотела ловушку, ты бы уже в ней был.

Спорить было бессмысленно. Я вышел из двора первым, чувствуя ее за спиной — не шаги даже, а присутствие. Она двигалась почти бесшумно. Несколько раз я пытался уловить боковым зрением, как именно она ставит ноги, но получалось плохо. Либо умеет ходить очень тихо, либо этот город глотал звук даже там, где ему не следовало.

Мы вернулись к площади, где я очнулся, и оттуда Мира повела меня вниз по улице, туда, где виднелась сторожевая арка. По дороге она почти не говорила. Я тоже молчал. Слишком многое вокруг требовало внимания.

Теперь, когда я шел не один, город ощущался иначе. Не менее мертвым, но как будто более собранным. Я начал замечать вещи, которые раньше ускользали: на нескольких стенах были вырезаны те же круги с тремя линиями, что я видел во дворе; в проемах некоторых окон висели ржавые цепи с темными металлическими пластинами; на одной башенке над крышей сохранилась фигура зверя с раскрытой пастью, и она смотрела не наружу, а внутрь улицы, словно охраняла не город от мира, а мир от города.

— Ты давно здесь? — спросил я на ходу.

— Достаточно.

— Очень содержательно.

— Я не люблю разговаривать там, где стены слушают.

— А они слушают?

— В Неррате — все.

Я не стал уточнять, шутит она или нет. Чем дольше я здесь находился, тем меньше мне казалось, что слова о живом городе — просто красивая местная легенда для впечатлительных идиотов.

Ворота оказались ближе, чем я думал. Это были не просто ворота, а целый въездной узел — две массивные башни по бокам, верхняя перемычка, остатки подъемного механизма и темный проем, выводящий за пределы внутренних улиц. Когда-то это место явно делали с расчетом на долгую осаду. Сейчас створок не было, одна башня сверху раскололась, но даже в таком виде ворота давили. Слишком тяжелые. Слишком живые в своей неподвижности.

Мира остановилась у правой створной ниши и впервые за все время убрала арбалет совсем.

— Подойди, — сказала она.

— К воротам?