Сона Скофилд – Попаданец. Хозяин проклятого города (страница 1)

Сона Скофилд

Попаданец. Хозяин проклятого города

Глава 1. Я очнулся в городе, который даже мертвым не казался пустым

Первое, что я почувствовал, — холод. Не тот обычный холод, который лезет под куртку с улицы и заставляет сильнее втянуть голову в плечи. Этот был каменный, старый, словно я пришел в себя внутри давно остывшей могилы. Он лежал на коже, в дыхании, под веками. Я еще не открыл глаза, а уже понял: что-то не так.

Пахло пылью, сырым камнем и железом. Где-то совсем рядом гулял ветер, протягиваясь через пустые проемы и издавая низкий тянущийся звук, от которого внутри неприятно сжималось. Я заставил себя вдохнуть глубже, открыл глаза и несколько секунд просто смотрел вверх, не понимая, что вижу.

Надо мной было небо.

Серое, тяжелое, с рваными облаками, будто натянутыми над миром небрежной рукой. Ни потолка. Ни ламп. Ни знакомых линий квартиры, дороги, больницы, улицы — вообще ничего, за что можно было бы сразу зацепиться взглядом и вернуть себе ощущение реальности. Только небо и темные зубцы камня по краям, словно я лежал на дне разрушенного колодца.

Я резко сел, и голову тут же прошило болью. Перед глазами почернело, в висках запульсировало так, будто меня сначала хорошенько приложили, а потом забыли добить. Я уперся ладонью в землю — сухую, шершавую, усыпанную каменной крошкой — и переждал несколько ударов сердца. Потом посмотрел на руки. Свои. Сбитые костяшки, серая пыль под ногтями, на левом запястье старый шрам, который я заработал еще в двадцать два, когда решил, что смогу сам поменять стекло в двери на даче и, конечно, не смог. Те же пальцы. Те же ладони. Ни чужого тела, ни сказочных сюрпризов. Это был я. И от этого легче не становилось.

Я поднялся не сразу. Сначала на одно колено, потом на ноги, чувствуя, как под подошвами скрипит крошка. Мир качнулся, но устоял. Я тоже.

Вокруг были руины. Не остатки одного дома и даже не квартала — передо мной тянулся целый город: мертвый, серый, высушенный ветром и временем. Сломанные стены, провалившиеся крыши, черные окна без рам, пустые арки, кривые лестницы, ведущие в никуда. Все это поднималось по склонам и уходило дальше, насколько хватало взгляда. Где-то над всем этим торчала высокая треснувшая башня, упрямо стоявшая, как сломанный палец, выставленный в небо.

Я медленно повернулся вокруг себя. Ни людей. Ни дыма. Ни голосов. Ни собак. Ни одного признака жизни. И все же самое мерзкое было не в пустоте. Самое мерзкое было в другом ощущении — слишком отчетливом, чтобы отмахнуться от него как от игры нервов. За мной смотрели.

Не из одного окна. Не из какой-то конкретной щели. Сам город смотрел на меня своими провалами, арками, бойницами, темными проемами. Без лица. Без движения. Молча. Но так, что мне сразу захотелось сделать шаг назад.

Я не сделал.

Инстинкт подталкивал развернуться и бежать куда угодно. Другой голос, более трезвый, сказал простую вещь: сначала пойми, где ты и что может убить тебя в ближайшие десять минут. Паника — роскошь. Особенно когда за нее можно очень быстро расплатиться жизнью.

Я заставил себя осмотреться внимательнее. Судя по всему, я оказался на небольшой площади или внутреннем дворе. Под ногами — когда-то ровные плиты, теперь растрескавшиеся и перекошенные. Слева — остатки двухэтажного здания с уцелевшей частью стены. Справа — арка, за которой вниз уходила узкая улица. Прямо впереди — пустой каменный постамент, на котором, возможно, когда-то стояла статуя. Теперь от нее остались только обрубки ног и россыпь серой пыли.

Ветра здесь было меньше, чем показалось сначала. Значит, я очнулся не на открытом месте, а в чем-то вроде чаши, куда звук сносило со всего города. Поэтому и казалось, что вокруг постоянно кто-то дышит.

Я подошел к краю площади. Ниже улица спускалась между домами, узкая, мощеная, местами провалившаяся. В конце виднелась сторожевая арка или остатки ворот. Дальше — серый обрыв света, и я не понимал, это выход из города или просто еще один уровень руин. Ветер доносил оттуда тонкий сухой звон, будто где-то далеко ударялись друг о друга металлические подвески.

На улицах не было тел. Это я отметил отдельно. Если бы город погиб от бойни, чумы, пожара или чего угодно быстрого и грязного, что-нибудь бы осталось: кости, ржавчина, мусор, утварь. Но здесь было слишком чисто. Пусто до неправильности. Будто отсюда не умерли, а ушли. Или их убрали.

Эта мысль мне совсем не понравилась.

Я машинально полез в карман за телефоном. Ничего. Ни телефона, ни ключей, ни бумажника. На мне были джинсы, футболка, тонкая куртка — и все. Без привычной мелочи, которая обычно болтается по карманам и доказывает, что еще вчера жизнь была нормальной.

Я закрыл глаза, пытаясь собрать последние воспоминания. Вечер. Свет фар на мокрой дороге. Глухой удар. Скрежет металла. Потом — пустота.

Я открыл глаза.

— Прекрасно, — сказал я вслух.

Голос прозвучал здесь глухо и чуждо. Ответом мне была тишина. Не обычная пустая тишина, а натянутая, как струна.

Я снова оглядел площадь и решил не тратить силы на бессмысленные догадки. Сначала вода, укрытие и хоть что-то, что можно держать в руке вместо голых пальцев. План был примитивный, а потому хороший. Пока мозг не понимает, в каком аду оказался, лучше думать задачами на час вперед, а не вопросами вселенского масштаба.

Первым делом я пошел в полуразрушенное здание слева. Внутри оказалось темнее и холоднее, чем снаружи. Пол был завален обломками. Лестница на второй этаж обрушилась. Сохранились стены, широкие дверные проемы и остатки резьбы на внутренних колоннах — когда-то это, видимо, был дом не из бедных. Сейчас — мертвая коробка.

Я шел вдоль стены осторожно, стараясь не шуметь. Сам не знал почему. Логически стоило бы, наоборот, шуметь — спугнуть зверя или показать человеку, что я не крадусь. Но тело уже выбрало другое: двигаться так, как двигаются там, где чувствуют опасность еще до того, как понимают ее разумом.

В дальней комнате я нашел старый деревянный стол, перевернутый и наполовину сгнивший. Рядом валялись куски керамики, обрывки ткани и длинный железный штырь, отломанный, кажется, от оконной решетки. Я поднял его, взвесил в руке. Тяжелый. Неудобный. Но лучше, чем ничего. На конце сохранился острый скол. Если повезет — сойдет за копье. Если не повезет — хотя бы даст мне лишнюю секунду.

Дальше я нашел пару пустых кувшинов, растрескавшихся от времени, и нишу в стене, где когда-то, видимо, хранили что-то ценное. Сейчас там лежал только слой серой пыли. Следов недавнего пребывания людей не было. Ни отпечатков, ни золы, ни объедков. Ничего.

Когда я уже собирался выйти, мне показалось, что в соседнем помещении что-то скрипнуло.

Я замер.

Звук был тихий. Настолько тихий, что его легко можно было принять за игру ветра. Но ветер так не скрипит. В этом звуке была короткая сухая пауза между двумя движениями. Как если бы кто-то перенес вес с одной ноги на другую.

Я медленно повернул голову в сторону дверного проема. Там было темно, но не настолько, чтобы нельзя было различить силуэт, если бы он стоял прямо. Никого.

Несколько секунд я слушал. Ничего.

Потом шагнул к выходу.

И снова услышал это.

На этот раз уже ближе.

Я резко развернулся, выставив перед собой железный прут. Сердце ударило так сильно, что я почувствовал его в горле. В проеме по-прежнему никого не было. Только тень. Слишком густая для такого времени дня. Она лежала в углу, возле обрушенной кладки, и мне на одно отвратительное мгновение показалось, что она шевельнулась сама по себе.

Я моргнул.

Ничего.

Тень как тень.

— Или у меня уже едет крыша, — тихо сказал я, — или это место очень хочет, чтобы я думал именно так.

Я вышел наружу и сразу почувствовал облегчение, хотя на площади было не менее жутко. Открытое пространство хотя бы давало обзор. Я снова осмотрел улицу и заметил справа, между двумя домами, узкий проход, где вниз по камню стекала тонкая темная полоска. Вода.

До прохода было метров тридцать. Я двинулся туда быстро, но не бегом. Вблизи оказалось, что из трещины в каменной стене действительно сочится вода. Слабая струйка, но чистая на вид. Я сначала принюхался, потом коснулся губами. Холодная, до ломоты в зубах. Без запаха. Я пил жадно, долго, пока не свело горло. Потом умылся и только тогда понял, насколько меня трясло все это время.

Чуть ниже источника на камне были царапины. Не природные. Слишком ровные. Я провел по ним пальцами и почувствовал вырезанные линии. Похожи на буквы. Но не знакомые мне. Какая-то старая вязь, короткая надпись в три символа, почти стертая временем.

Я не успел рассмотреть ее как следует.

Где-то далеко в городе раздался звук.

Не ветер. Не скрип. Не падение камня.

Это был удар.

Глухой, тяжелый, как если бы изнутри огромной пустой бочки кто-то один раз стукнул кулаком в стенку.

Потом еще один.

Я медленно поднял голову и посмотрел в сторону башни. Отсюда она была видна лучше — высокая, треснувшая, с темным провалом наверху, похожим на пустую глазницу.

Третий удар не прозвучал.

Зато я ясно почувствовал другое.

Город проснулся не сейчас. Он уже был проснувшимся. Просто до этой секунды присматривался ко мне и решал, что я такое.

Эта мысль пришла в голову с пугающей отчетливостью, будто кто-то вложил ее туда аккуратно и без спроса.