Сона Скофилд – Он оставил в живых только одну улику-меня (страница 9)
Сейчас там будет имя.
Не обязательно полное. Хотя бы инициал.
Я открыла карточку переноса.
Система прогрузила строку.
И выдала:
«Уполномоченный партнер: А. Воронцов».
Мир на секунду стал плоским.
Не догадки.
Не косвенный след.
Не ощущение.
Факт.
Именно он.
Не кто-то рядом.
Не неизвестный юрист из закрытого контура.
Не абстрактная система без лица.
Артём Воронцов лично изъял лист из дела моего брата и перевел его в скрытый блок.
Я смотрела на экран так долго, что буквы начали двоиться.
Вот она, причина, по которой меня впустили слишком быстро.
Вот почему он не сделал вид, что моя фамилия ему ни о чем не говорит.
Вот почему в его голосе было не удивление, а усталое знание.
Он уже давно знал, что рано или поздно мне придется увидеть именно это.
И, возможно, сам привел меня к этой строке быстрее, чем должен был.
Потому что у людей с таким уровнем контроля случайные допуски не случаются.
Я закрыла карточку, потом снова открыла.
Словно имя могло исчезнуть.
Не исчезло.
А. Воронцов.
Я уже почти встала, когда заметила внизу еще одну строчку.
Основание переноса: «исключение несовершеннолетнего связанного лица из основного контура».
Несовершеннолетнего связанного лица.
У меня перехватило дыхание.
Не Кирилл.
Не отец.
Кто-то еще.
Я.
Или другая фигура рядом.
Но если это была я, значит, санитарный пакет прятал не только часть правды о смерти брата.
Он прятал след, в котором рядом с делом уже тогда была я сама.
Мне понадобилось несколько секунд, чтобы снова начать дышать ровно.
Чужие шаги в архиве вдруг стали слышны слишком громко. Свет ламп – слишком ярким. Бумага – слишком живой.
Я закрыла экран, собрала папки и поняла: сегодня домой я уже не уйду прежней.
Потому что теперь знала точно.
Мне дали доступ ровно туда, куда я не должна была дойти сама.
И сделал это мужчина, который слишком хорошо понимал, что именно я там найду.
Глава 4: В папке с номером моего брата не хватало самого важного листа
После строки с подписью Воронцова я уже не могла работать как раньше.
Формально – да. Я еще сидела за терминалом, отвечала на системные запросы, закрывала вкладки, сверяла коробки по журналу и даже отнесла одну пачку дубликатов в сектор временного хранения. Со стороны все выглядело почти нормально. Новая сотрудница, аккуратная, тихая, немного уставшая к концу дня. Но внутри меня уже все сдвинулось. Не в сторону истерики. Хуже. В сторону слишком ясного, слишком холодного понимания.
Артём Воронцов не просто знал фамилию Орловых.
Он не просто помнил моего отца.
Он лично вынул один из листов из дела Кирилла и перевел его в санитарный блок.
А значит, все мои догадки про «может быть, он был рядом» закончились.
Рядом – это мягкое слово.
Он был внутри.
Глубоко.
Сознательно.
И что бы он ни говорил потом о причинах, контексте и вынужденных решениях, факт уже стоял между нами как бетонная плита: именно его подпись отделила официальную версию смерти моего брата от того, что решили спрятать отдельно.
Когда рабочий день наконец закончился, я специально задержалась в архиве на десять минут дольше. Не потому, что что-то не успела. Просто не хотела сразу снова оказаться в лифте, в коридоре, в том пространстве, где может встретиться он. Мне нужно было хотя бы несколько минут тишины без его лица, без его голоса и без этого мерзкого нового знания.
Но, конечно, ничего не вышло.
Когда я вышла из архивного блока, у стеклянной двери уже стояла Анна Сергеевна.
– Воронцов просил передать, что завтра к девяти вы должны быть в секторе B снова, – сказала она сухо. – И взять с собой перечень внутренних переносов по делу семь-тринадцать.
Семь-тринадцать.
Номер дела Кирилла.
У меня на секунду стало совершенно пусто в груди.
– Он так и сказал?
– Дословно.