Сона Скофилд – Он оставил в живых только одну улику-меня (страница 10)

– Понятно.

– И еще, – добавила она. – Не советую сегодня копировать себе что-либо из терминала.

Теперь я уже смотрела прямо.

– Это предупреждение?

– Это добрый совет.

– От кого?

– От человека, который не любит повторять дважды.

Она ушла прежде, чем я успела ответить.

Вот и все.

Не запрет.

Не скандал.

Не открытая демонстрация силы.

Просто короткое напоминание о том, что меня видят гораздо лучше, чем мне хотелось бы.

Значит, он знал.

Понял, куда я добралась.

И не закрыл доступ.

Не поднял шум.

Не отстранил меня.

Наоборот.

Приглашал прийти завтра снова.

Эта его манера была почти хуже прямой угрозы. Когда человек не давит тебя лбом в стену, а просто отступает на шаг и смотрит, дойдешь ли ты сама до края.

Ночью я почти не спала.

Лежала на спине и снова, снова прокручивала в голове одну и ту же строку.

«Уполномоченный партнер: А. Воронцов».

Сначала мне хотелось ненавидеть его просто. Без усложнений. Как мужчину, который был частью системы, сломавшей мою семью. Но это быстро перестало работать, потому что в нем с самого начала было слишком много чего-то еще. Не оправдания. Не тепла. Не попытки понравиться. Скорее то тяжелое, почти физическое чувство, что он давно живет рядом с этим же прошлым и ждет не прощения, а момента, когда правда все равно упрется ему в лицо.

Меня это бесило.

Потому что врага проще бить, когда он гладкий.

Когда у него нет трещин.

Когда не видно, что он и сам носит внутри какую-то собственную, давно застарелую боль.

Утром я приехала раньше девяти.

Назло ему.

Назло себе.

Назло этому чертовому ощущению, что меня куда-то ведут, а я, несмотря на все внутренние сирены, продолжаю идти сама.

В секторе B было тише, чем вчера. Свет резче. Людей меньше. И от этого все вокруг казалось не рабочим, а будто нарочно очищенным под конкретную сцену.

Перечень переносов по делу семь-тринадцать уже лежал у моего терминала.

Не на общем сервере.

Не в запросах.

Распечатанный.

На бумаге.

С аккуратной скрепкой в верхнем углу.

Я провела пальцами по первому листу и почти зло усмехнулась.

Конечно.

Если он хотел дать мне понять, что знает, до какой строки я дошла вчера, то сделал это безупречно. Не вызовом наверх. Не замечанием. Не блокировкой доступа. Просто положил на стол бумагу с тем самым номером дела.

Холодная, почти издевательская вежливость.

Я села и начала разбирать перечень.

Три переноса. Один санитарный блок. Одно изъятие. Один внутренний дубликат, отправленный на временную пересборку через шесть дней после аварии. И еще одна пометка, которой вчера я не заметила на экране: «основной пакет выдан в ручной работе для сопоставления вложений».

Выдан в ручной работе.

То есть в какой-то момент дело брата не просто лежало в архиве.

Его вытаскивали полностью.

Кто?

Зачем?

И почему потом вернули обратно уже с санитарным хвостом?

Я ввела код ручной работы в реестр.

Система подумала.

Выдала карточку.

Дата совпадала с тем же периодом. Исполнитель – служба внутреннего согласования. Ответственный куратор скрыт. Статус – завершено. Отметка о расшивке – да.

Расшивка.

Вот оно.

Не просто лист переложили между папками.

Пакет физически разбирали.

Кто-то открывал дело Кирилла, вытаскивал оттуда часть вложений и собирал обратно уже в новой, нужной конфигурации.

Я открыла журнал состава.

В списке приложений был пункт: «лист 14-Б – пояснение по внутренней перепроверке маршрута».

Рядом стояла серая отметка: «отсутствует в действующем комплекте».

Я замерла.