Сона Скофилд – Он оставил в живых только одну улику-меня (страница 12)

Он выдержал паузу.

Потом тихо произнес:

– В листе 14-Б была внутренняя перепроверка маршрута техники на объекте. Если бы он остался в основном пакете, стало бы видно, что Кирилл не нарушал схему сам. Его сознательно отправили по траектории, которая уже была отмечена как небезопасная, но в открытый контур это не пустили.

Мир на секунду перестал шевелиться.

Все внутри меня стало сначала ледяным, потом оглушающе пустым.

– То есть… – голос сорвался и мне пришлось начать заново. – То есть он умер не потому, что ошибся.

Воронцов смотрел прямо.

– Нет.

– Его отправили туда, зная риск.

– Да.

– И потом выдернули единственный лист, который это показывал.

Он не ответил.

И именно это молчание стало самым страшным ответом из возможных.

Я отвернулась к экрану.

Пальцы дрожали так сильно, что я сжала край стола, чтобы этого не было видно.

Кирилл.

Мой брат.

Не пьяный водитель. Не случайный нарушитель. Не удобный виновный, который просто не справился.

Его отправили по небезопасному маршруту сознательно.

И кто-то потом вынул из дела лист, где это было видно.

Артём Воронцов стоял рядом.

Человек, которого я пришла искать.

Человек, чья подпись уже была на санитарном переносе.

Человек, который сейчас не спорил, не увиливал и не пытался сделать вид, будто я ошиблась в главном.

– Вы тоже это знали, – сказала я очень тихо.

– Да.

Вот и все.

Никакой защиты.

Никакого красивого контекста.

Одна короткая правда.

Я медленно подняла на него глаза.

– И вы позволили, чтобы дело осталось таким.

Впервые за все время в его лице что-то явственно изменилось.

Не дрогнуло едва заметно. Реально изменилось. Как будто я попала именно туда, где у него уже давно все не просто болит – гниет.

– Да, – сказал он. – И именно поэтому вы сейчас сидите здесь, а не в другом отделе.

Я смотрела на него и понимала: это не признание с целью облегчить себе жизнь. Это, наоборот, добровольный шаг туда, где ему самому от собственных слов только хуже.

– Мне плевать, почему я здесь, – сказала я. – Мне не плевать, что мой брат умер, потому что кому-то понадобился удобный маршрут и удобный виновный.

– Знаю.

– Нет. Не “знаю”. Не смейте говорить это слово так, будто оно хоть что-то исправляет.

Он не двинулся.

Не отступил.

Не оборвал меня.

И это бесило почти сильнее всего.

– Хорошо, – сказал он тихо.

– Хорошо? – переспросила я почти с ненавистью. – Вы считаете, что “хорошо” – это ответ?

– Нет. Я считаю, что вы имеете право говорить со мной так после того, что только что узнали.

И вот тут я впервые по-настоящему захотела ударить его.

Не потому, что он холодный.

Потому что он, черт возьми, снова был честен там, где мне было бы легче, если бы он начал врать.

Я отвернулась и уставилась в экран, чтобы не дать себе сорваться окончательно.

Лист 14-Б.

Отсутствует.

Пояснение по внутренней перепроверке маршрута.

Отсутствует.

Самый важный лист.

Отсутствует.

– Где он? – спросила я, не глядя на Воронцова.

Он ответил не сразу.

– В санитарном блоке.

– Конечно.

– И, возможно, не только там.

Я резко повернулась.

– Что это значит?

– Это значит, что оригинал могли перевести еще глубже. В персональный контур.

– Кто?