Сона Скофилд – Он оставил в живых только одну улику-меня (страница 8)

Документы загружались медленно, страница за страницей. И чем дальше я листала, тем сильнее сжималось внутри. Внешне все выглядело так, как я и помнила по старым копиям: нарушение протокола, несоблюдение маршрута, ошибка технической оценки, авария, гибель на объекте. Сухая, вылизанная версия, в которой мой брат был удобным носителем чужой вины.

Но теперь я смотрела уже иначе.

Как человек, знающий, что рядом существует еще один пакет.

А значит, официальное дело – только половина сцены.

– Что ты ищешь?

Голос прозвучал так близко, что я вздрогнула и резко обернулась.

У дальнего ряда стояла девушка лет тридцати пяти в темном платье и с короткими светлыми волосами. Я видела ее утром мельком у копировального блока, но тогда не обратила внимания. Теперь она смотрела не с любопытством коллеги. Слишком внимательно. Слишком оценивающе.

– Работаю, – ответила я.

– Для работы у тебя слишком напряженное лицо.

– А для архива тут у всех слишком бодрые выводы.

Уголок ее рта дернулся.

– Ты новенькая.

– Это заметно?

– Очень.

Она подошла ближе, остановилась у соседнего терминала и провела своей картой по панели так буднично, будто не хотела меня пугать. Но меня уже пугало само то, как свободно здесь двигаются люди, которых я не знаю.

– Я Ирина, – сказала она. – Внутренний контроль архивного контура.

Прекрасно.

Еще один надзиратель в месте, где я надеялась хотя бы пару часов побыть незаметной.

– Валерия.

– Знаю.

Конечно.

– И что именно тебя так заинтересовало в старых делах по техническим спорам? – спросила она.

– Мне выдали сектор.

– Да. Но не все новенькие первым делом лезут в пакеты, у которых санитарный хвост.

Я посмотрела на нее прямо.

– Может, я просто внимательная.

– Или уже знаешь, что искать.

Несколько секунд мы молчали, и я вдруг очень четко поняла: здесь меня проверяют не только Воронцов и Анна Сергеевна. Вся система уже слегка повернулась ко мне лицом. Возможно, не потому, что боится. Пока еще нет. Но потому, что чувствует во мне не просто сотрудника.

– Если бы я уже знала, – сказала я, – вряд ли стояла бы тут перед закрытой вкладкой.

Ирина чуть прищурилась.

– Это хороший ответ.

– Для чего?

– Для человека, который пока не решил, кого здесь можно считать врагом.

Она произнесла это почти мягко. И от этого стало только неприятнее.

– А у вас все уже решено? – спросила я.

– Нет. Но я давно знаю одно правило: если Воронцов кого-то подпускает ко второму уровню так быстро, значит, он или видит в человеке инструмент, или проблему.

– И что хуже?

– Обычно это одно и то же.

Она ушла так же тихо, как появилась, оставив меня у терминала с еще одной занозой под кожей.

Инструмент.

Или проблема.

Воронцов, выходит, не просто не остановил мой доступ. Он санкционировал его. Быстро. Целенаправленно. Ровно к тем архивным хвостам, где рядом с делом Кирилла уже торчал этот мерзкий «санитарный пакет».

Значит, он или хочет посмотреть, как далеко я дойду сама.

Или ведет меня туда специально.

И вот это было самым тревожным.

Потому что второй вариант открывал слишком много неприятных возможностей.

Ближе к концу рабочего дня я получила еще один сюрприз.

На мой терминал пришла системная заявка с допуском к узкому реестру внутренних переносов. Не ко всему архиву уровня B, а к одной его специфической части – к реестру пересборки пакетов. Там отмечали, какие листы, приложения и дубликаты изымались, переоформлялись, переносились между открытым и закрытым контуром.

Такой доступ новым сотрудникам в здравом уме не дают.

Я сидела перед экраном и почти физически ощущала, как мир делает вокруг меня слишком широкий жест.

Доступ разрешен.

Пожалуйста.

Иди туда.

Смотри.

Проверь.

Будто кто-то сверху не просто открыл дверь, а еще и держал ее для меня рукой.

Я открыла реестр.

Поиск по номеру дела Кирилла сработал почти сразу.

В списке всплыло три переноса.

Первый – техническая корректировка в день после аварии.

Второй – перемещение приложения по внутренней экспертизе через неделю.

Третий – изъятие листа из основного пакета и перевод в «санитарный блок» через подпись уполномоченного партнера.

Я замерла.

Подпись.

Вот сейчас.