Сона Скофилд – Он оставил в живых только одну улику-меня (страница 7)

– Смотря кто и зачем.

– А как по-твоему?

Она слегка пожала плечом.

– По-моему, новые координаторы обычно не поднимаются к Воронцову в первый день. Значит, или ты очень ценный кадр, или наоборот.

– Спасибо за обнадеживающий выбор.

Света усмехнулась едва заметно.

– Я просто давно тут работаю. Здесь редко происходит что-то просто так.

И ушла дальше по ряду.

Да. Я уже тоже это поняла.

К обеду мне выдали новый пропуск.

Не временный бумажный, как утром. Полноценную пластиковую карту с оранжевой меткой второго уровня. Анна Сергеевна пришла сама, положила его рядом с моим терминалом и сказала:

– С этого часа у вас расширенный доступ.

Я посмотрела на карту.

Потом на нее.

– За что такая щедрость?

Она не улыбнулась.

– Не обольщайтесь. Это не щедрость.

– Тогда что?

– Не я принимаю такие решения.

И ушла, не добавив ни слова.

Я повертела пропуск в пальцах и почувствовала, как внутри снова натягивается холодная тревога.

Слишком быстро.

В обычной системе так не делается. Нового человека не пускают глубже в первый же день после разговора с партнером, если только у этого нет специальной причины. А у причин такого рода почти никогда не бывает красивых лиц.

Я приложила карту к терминалу у закрытого блока девятого сектора.

Зеленый свет.

Доступ разрешен.

Вот так.

Ни бюрократического ожидания. Ни трех уровней согласования. Ни стандартной медлительности, которой компании любят прикрывать свой страх перед ошибками.

Меня пустили.

Ровно туда, куда я не должна была дойти сама.

За стеклянной дверью воздух был холоднее. Архивный блок уровня B выглядел почти так же, как внешний зал, но внимательный человек сразу заметил бы разницу. Коробки новее. Каталожные коды длиннее. Меньше подписей на видимых табличках. Больше цифровых панелей. И тишина здесь была другой – не рабочей, а почти больничной. Так дышат помещения, где держат не просто дела, а то, что нельзя потерять даже случайно.

Я прошла вдоль первого ряда.

Коробки с кодами внутренних расследований. Пакеты по слияниям и конфликтам. Архив «неактивных внешних споров». Закрытые дубли по персональным претензиям.

Слишком много всего.

И ни одного удобного указателя на то, где именно спрятана моя боль.

У терминала в конце ряда я ввела номер старого дела Кирилла по тому обрывку, который нашла еще несколько месяцев назад через знакомого юриста. Система подумала чуть дольше обычного.

Потом выдала: «частичный доступ ограничен».

Сердце ударило сильнее.

Не «дело отсутствует».

Не «не найдено».

Именно «частичный доступ ограничен».

То есть что-то есть.

Живое.

Не уничтоженное до конца.

Я нажала на вкладку структуры пакета. Всплыло несколько позиций.

Основной блок.

Дубликат технической экспертизы.

Внутренняя переписка по страховому покрытию.

И еще один странный пункт.

«Сопутствующий санитарный пакет».

Я замерла.

Санитарный.

Только люди, которые очень боятся прямых названий, придумывают такие слова для грязи. Не «скрытый блок». Не «внутренняя защита». Именно санитарный – как будто документы не прячут, а дезинфицируют саму память о них.

Я попыталась открыть пакет.

Доступ запрещен.

Конечно.

Но одного названия уже хватило, чтобы внутри меня пошла холодная, почти болезненная дрожь.

Значит, Кирилл не просто лежит в общем деле по аварии.

Рядом с его именем существует дополнительный блок.

Особый.

Зачем?

Чтобы спрятать настоящую техническую часть?

Чтобы разнести следы ответственности?

Чтобы подшить то, что нельзя было включать в официальный контур?

Я открыла основной блок.