Сона Скофилд – Он оставил в живых только одну улику-меня (страница 5)
– Тогда, может быть, сэкономим друг другу время? – спросила я. – Вы уже поняли, кто я. Я уже поняла, что вы узнали меня слишком быстро. Что дальше?
Он не ответил сразу.
Встал.
Подошел к окну.
Вот оно. Еще один тип мужчин, с которыми всегда хуже всего: те, кто думает спиной. Потому что, пока ты смотришь в их затылок, успеваешь почувствовать себя слабее, чем рядом с лицом.
– Дальше, – сказал он, глядя на серое окно архива напротив, – я решаю, что делать с тем фактом, что вы оказались здесь именно сейчас.
– Вы так говорите, будто мое появление совпало с чем-то еще.
Он обернулся.
Очень медленно.
– А вы разве не для этого пришли? Чтобы совпасть с чем-то еще?
Я промолчала.
И этим, кажется, ответила лучше, чем если бы пыталась выкручиваться словами.
Он подошел обратно к столу, но садиться не стал. Остановился чуть ближе, чем раньше, и положил ладони на спинку кресла напротив, будто разговор теперь уже не был вполне формальным.
– Ваш отец работал с одним пакетом дел, который не должен был доходить до открытого контура, – произнес он. – Через несколько недель после этого он исчез из системы так, будто его вообще не было. Потом умер ваш брат. Потом ваша фамилия пропала из наших внутренних следов на несколько лет. А теперь вы приходите ко мне сами. Под новой фамилией. В архив. В тот момент, когда здесь опять начали всплывать старые хвосты. Вы правда хотите, чтобы я поверил в случайность?
К концу этой фразы у меня уже не было нормального воздуха.
Не от страха. От слишком точного попадания.
Он видит не только меня.
Он видит траекторию.
И если он видит ее так ясно, значит, все мои осторожные обходы, поддельное спокойствие и аккуратная легенда были лишь тонкой шкуркой сверху. Для кого-то вроде него – прозрачной.
– А если не случайность? – спросила я.
– Тогда у нас проблема.
– Почему «у нас»?
На секунду его взгляд стал темнее.
Как будто этот вопрос был не логическим, а попал во что-то, что и ему самому было неприятно признавать даже мысленно.
– Потому что такие люди, как вы, не приходят в архивы за спокойной работой, – сказал он наконец. – Они приходят за правдой. А правда, которую вы здесь ищете, может ударить не только по мертвым.
Вот теперь я поняла окончательно: да, он в теме не как сторонний наблюдатель.
Он внутри.
Глубоко.
Или был.
Или остается до сих пор.
– Вы хотите меня уволить? – спросила я.
– Нет.
– Почему?
– Потому что, если бы хотел, не поднимал бы наверх.
Логично.
Раздражающе.
Правильно.
– Тогда зачем?
Он чуть сдвинул плечами, словно сам не был до конца доволен собственным ответом.
– Хочу посмотреть вам в лицо до того, как решу, насколько вы опасны.
Вот и все.
Без романтического флера.
Без пафоса.
Без дешевой угрозы.
Просто холодная формулировка мужчины, который привык измерять людей не симпатией, а степенью риска.
– Для вас? – спросила я.
– Пока не знаю.
– Удобная позиция.
– Рабочая.
Слово отозвалось во мне неожиданным внутренним раздражением, как будто я уже где-то слышала подобную интонацию. Не его голос. Сам тип мышления. Люди, которые называют «рабочим» все, что на самом деле давно вышло за границы нормального.
Я поднялась.
Не потому, что хотела уйти.
Потому что сидеть напротив него и дальше, чувствуя, как он размеряет разговор не фразами, а скальпелем, становилось почти физически невозможно.
– Хорошо, – сказала я. – Тогда позвольте мне сэкономить ваше время тоже. Я не пришла сюда случайно. Я пришла, потому что мой брат не был тем, кем его записали в деле. И потому что мой отец не мог просто исчезнуть из системы, если его имя когда-то стояло рядом с теми документами, которые сейчас вылезают наружу.
Он не шелохнулся.
Только смотрел.
– И вы полагаете, что ответы лежат здесь.
– Да.
– И что я – часть этих ответов.
– Да.
На этот раз пауза стала длиннее.
Он медленно выпрямился.
– Смело.
– Поздно бояться.
– Все боятся, Валерия.