Сона Скофилд – Он оставил в живых только одну улику-меня (страница 4)

Я смотрела на него и понимала: да, я пришла туда, где чужие судьбы хранят в коробках для уничтожения.

Но самой опасной находкой первого дня стала не папка.

А мужчина, который узнал мою фамилию слишком быстро.

Глава 2: Мужчина из верхнего кабинета узнал мою фамилию слишком быстро

После его последней фразы в кабинете стало так тихо, что я услышала собственный пульс.

Не в висках.

Где-то под горлом, слишком близко к голосу, который мог выдать меня первым, если я сейчас скажу что-то не тем тоном.

Артём Воронцов сидел напротив и смотрел так, будто уже не собирался тратить время на игру в деловую вежливость. Не потому, что был хамом или считал ниже своего достоинства соблюдать форму. Наоборот. Такие мужчины обычно соблюдают форму безупречно. Просто в какой-то момент решают, что им уже можно перейти к сути.

И я слишком хорошо поняла: для него этот момент уже наступил.

– Значит, мы обойдемся без собеседовательной части, – сказала я.

Он не улыбнулся.

Только чуть склонил голову, как будто моя реакция оказалась ровно той, которую он и ожидал.

– А вы хотели бы пройти и ее тоже?

– Нет. Я просто предпочитаю понимать, на каком языке со мной собираются говорить.

– На честном.

Я едва не усмехнулась.

Слишком удобное слово для мужчин, которые привыкли дозировать правду так же аккуратно, как дорогой алкоголь.

– Тогда это уже не мой язык, – сказала я.

– Почему?

– Потому что люди вроде вас редко начинают с честности. Обычно они начинают с проверки, сколько собеседник выдержит до первого неверного движения.

Вот теперь в его взгляде действительно мелькнуло что-то похожее на интерес.

Не мужской.

Не теплый.

Почти профессиональный.

Так смотрят на неожиданно достойного противника, которого пока не решили, стоит ли ломать или лучше сначала изучить.

– Вас кто-то хорошо научил, – произнес он.

– Скорее плохо научили доверять.

– Это полезнее.

– Не всегда.

Тишина снова стала чуть плотнее.

Он опустил взгляд на папку, лежавшую перед ним, и перевернул один лист. Делал это спокойно, без суеты, но в каждом его движении была такая выверенная точность, что мне стало не по себе. Мужчины, которые двигаются так, редко ошибаются случайно. А если и ошибаются, то потом слишком долго живут с этим внутри.

– Лаврова – это фамилия вашей матери, – сказал он.

Не вопрос.

Утверждение.

Я почувствовала, как под ногтями неприятно натянулась кожа. Значит, раскопал не просто верхний слой. Значит, полез глубже еще до того, как я вошла в этот кабинет.

– Да.

– А ваша настоящая фамилия – Орлова.

– По документам – тоже была.

– Раньше.

Он поднял глаза.

– Почему вы решили, что я не увижу это сразу?

Вот здесь надо было бы ответить осторожнее. Отступить. Сыграть в формальную версию: мол, личные семейные обстоятельства, старая смена документов, ничего особенного. Но уже поздно было надеяться, что такая ложь сработает. Слишком быстро. Слишком точно он дошел до сути.

– Я не была уверена, что вы вообще обратите внимание, – сказала я.

– А вы надеялись?

– Нет.

– Ложь.

Произнесено без нажима. Почти буднично. Но именно поэтому ударило точнее.

– Вы позвали меня сюда, чтобы назвать лгуньей? – спросила я ровно.

– Нет. Чтобы понять, зачем дочь Ильи Орлова приходит работать в мой архив под фамилией матери.

Мир на секунду стал уже.

Он назвал отца.

Не «вашей семьи».

Не «старого дела».

Именно его имя.

Значит, не просто узнал фамилию. Помнит человека. А если помнит человека – значит, все, что я искала в обрывках реестров, было не паранойей и не моей фантазией.

– Мой отец умер давно, – сказала я.

– Я знаю.

– И вы, видимо, знаете больше, чем говорите.

Он выдержал паузу.

Короткую. Почти уважительную.

– Да.

Ненавижу таких людей.

Не потому, что они лгут.

Потому что иногда отвечают честно там, где удобнее было бы соврать. И именно этим выбивают почву сильнее всего.

Я сцепила пальцы на колене, чтобы не дать себе сделать резкое движение.