Сона Скофилд – Он мне изменил, и я отомстила ему с его лучшим другом (страница 8)
А злость.
Настоящая. Тихая. Женская. Та самая, которая не швыряет сразу посуду, а сначала садится внутри ровно, будто ей приготовили место.
И я вдруг поняла: плакать я, возможно, буду позже.
А сейчас мне хочется совсем другого.
Мне хочется, чтобы хоть кто-то в этой истории перестал выходить сухим.
Глава 4. Друг, который слишком долго молчал
Через два часа после звонка Глеба я уже ненавидела себя за то, что вообще придала ему значение.
Не потому, что звонок был лишним. Наоборот. Он был слишком точным. Слишком своевременным. Слишком не похожим на все, что я слышала от мужчин в последние сутки.
И именно это раздражало.
Я не хотела, чтобы меня утешал лучший друг моего мужа. Не хотела, чтобы в моей истории появился еще один мужчина с внимательным голосом и удобной фразой “если что”. Я вообще никого не хотела. Ни свидетелей, ни спасателей, ни сочувствующих.
Но хуже всего было другое: я думала о нем.
Не в том смысле, в каком женщина думает о мужчине, который ей нравится. До этого было еще слишком далеко. Я думала о нем как о человеке, который, возможно, видел больше, чем я. И молчал.
Вот это жгло сильнее звонка.
Я весь день не могла сосредоточиться ни на чем. Открывала ноутбук, смотрела в почту, листала сообщения от дизайнера, которому так и не ответила, зачем-то разбирала ящик с документами, переставляла баночки в ванной, протирала и без того чистую столешницу на кухне.
Быт всегда лезет наружу, когда внутри начинается катастрофа.
Он как будто говорит: смотри, все по-прежнему. Вот тряпка. Вот кружка. Вот крошки на столе. Вот список продуктов. Живи. Делай. Не сходи с ума слишком заметно.
Но я уже сходила.
Не внешне. Внешне я оставалась той же Мариной: собранной, тихой, ровной. Только внутри у меня будто кто-то сдирал старую краску со стен, и я впервые видела, на чем вообще держалась моя жизнь.
К четырем часам дня я поймала себя на том, что снова держу в руке телефон.
Открыт чат с Глебом.
Последнее сообщение от него было еще с Нового года. Что-то нейтральное, почти деловое:
Я тогда ответила смайликом и фразой про салат, который не успевает остыть. Господи. Какая же у людей огромная часть жизни состоит из пустой вежливости, которая потом лежит мертвым грузом в переписках.
Я закрыла чат.
Открыла снова.
Потом набрала: “Ты хотел что-то сказать?”
Смотрела на сообщение секунд десять.
Удаляла.
Снова набирала.
“Почему ты сегодня звонил?”
Удаляла и это.
Слишком прямо. Слишком растерянно. Слишком похоже на женщину, которая уже просит правду у чужого мужчины, потому что свой оказался слишком занят ложью.
В итоге я просто бросила телефон на диван и пошла в ванную.
Иногда женщине надо посмотреть на себя в зеркало, чтобы не развалиться совсем.
Я умылась холодной водой, вытерла лицо, подняла глаза на отражение – и вдруг отчетливо увидела ту версию себя, которую мужчины особенно любят. Спокойную. Не истеричную. Не скандальную. Из тех, кто “понимает сложные периоды”, “не выносит мозг”, “умеет быть взрослой”.
Наверное, именно на таких и женятся.
И именно таким изменяют особенно уверенно.
Телефон зазвонил, когда я вытирала руки полотенцем.
На экране снова было его имя.
Глеб.
Я ответила почти сразу, как будто ждала.
– Да?
– Я рядом, – сказал он без приветствия. – Могу заехать на пять минут?
Я застыла.
– Зачем?
Он помолчал.
– Затем, что по телефону это звучит хуже.
Я сжала полотенце в руке.
Вот оно.
Значит, было что-то, что надо говорить вживую. Значит, моя интуиция не устроила мне спектакль на пустом месте. Значит, он действительно что-то знал. Или знал раньше. Или догадывался слишком давно, чтобы теперь изображать невинную вежливость.
– А Артём знает, что ты мне звонишь? – спросила я.
– Нет.
– Почему?
– Потому что я звоню тебе, а не ему.
Голос у него был ровный, но в этой ровности уже чувствовалось напряжение. Не то чтобы он волновался. Скорее, принял какое-то неприятное для себя решение и теперь шел до конца.
Я подошла к окну.
Во дворе женщина в красной куртке тащила ребенка за руку, тот упирался и волок за собой ранец. Рядом кто-то хлопнул дверью машины. Жизнь снаружи продолжалась с тем же безразличием, с каким продолжалась вчера. Мир вообще удивительно неуважителен к частным трагедиям.
– Хорошо, – сказала я. – Заезжай.
Он приехал через пятнадцать минут.
Я открыла дверь не сразу. Сначала зачем-то посмотрела в глазок, как будто ждала увидеть там не Глеба, а какую-то новую, еще более унизительную версию своей жизни.
Но это был он.
Темное пальто, короткая стрижка, чуть напряженное лицо, руки в карманах. Высокий, собранный, тот тип мужчин, про которых не скажешь “красивый” сразу, но на которых взгляд почему-то задерживается дольше, чем нужно. Он всегда выглядел так, будто пришел не в гости, а по делу. Даже на праздниках.
Я открыла.
– Привет.
– Привет.
Он вошел, снял обувь, машинально поставил ее ровно у стены. Это почему-то сразу кольнуло. Мужчины в чужих домах часто ведут себя осторожнее, чем в собственных дружбах.