Сона Скофилд – Обрела счастье после измены (страница 5)

– Слышишь меня? – сказала она тихо. – Привычкой ты была только для него. И это его убожество, не твоя ценность.

Я всхлипнула и покачала головой.

– Всё равно больно.

– Конечно больно. Было бы странно, если бы нет.

Мы сидели так несколько минут. Потом я вытерла лицо салфеткой, выпила ещё воды и спросила:

– Можно я у тебя пару дней побуду?

Вика даже не сразу поняла вопрос.

– Ты серьёзно? Хоть месяц. Хоть два. Хоть сколько.

– Я не хочу мешать тебе и Мише.

– А я не хочу, чтобы моя сестра ночевала с предателем под одной крышей. Так что тут всё честно.

Я кивнула.

От этих простых слов в груди стало чуть теплее. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы не рассыпаться окончательно.

Потом Вика уложила мне постель в маленькой комнате, где обычно оставались её гости. Там стоял узкий диван, комод и ночник с жёлтым абажуром. На подоконнике лежала книжка про детские страхи – видимо, она читала Мише перед сном.

Я переоделась в её футболку и долго сидела на краю дивана, глядя в тёмное окно.

Телефон снова завибрировал.

На этот раз – голосовое.

Я не хотела его слушать. Правда. Но палец сам нажал.

Сначала был шум, потом голос Игоря. Раздражённый, сдержанный, уставший.

– Аня, хватит устраивать спектакль. Я понимаю, ты обиделась, но бегать к сестре посреди ночи – это уже перебор. Давай завтра спокойно обсудим. Мы взрослые люди. И не надо делать вид, будто у нас всё было идеально до сегодняшнего дня. Ты сама давно отдалилась. Просто признай это хотя бы себе.

Я прослушала до конца.

Потом ещё раз.

Не потому, что не поверила. А потому, что хотела точно убедиться: он правда это сказал. В первый же вечер. Не “прости”. Не “я виноват”. Не “я всё разрушил”. А “ты сама отдалилась”.

Я выключила голосовое и вдруг почувствовала не боль.

Ярость.

Чистую, ясную, почти трезвую. Она поднималась во мне медленно, как горячая вода, вытесняя ледяной шок. Он уже начал переписывать реальность. Уже пытался расставить всё так, чтобы между его изменой и моей реакцией возник знак равенства. Будто он не предал, а просто ответил на мою “отдалённость”. Будто измена была следствием, а не выбором.

Я вышла из комнаты на кухню. Вика ещё не спала – сидела с ноутбуком и сразу подняла на меня глаза.

– Что?

Я молча протянула ей телефон. Она прослушала голосовое, и её брови медленно поползли вверх.

– Ну всё, – сказала сестра. – Пошёл по схеме.

– Я не хочу, чтобы он сделал меня виноватой, – тихо сказала я. – Даже в моей собственной голове не хочу.

Вика закрыла ноутбук.

– Тогда запоминай. Очень чётко. Он тебе изменял. Не ты. Он врал. Не ты. Он обсуждал тебя с любовницей. Не ты. Всё. Остальное можно обсуждать хоть сто лет – кризис брака, усталость, охлаждение, отсутствие детей, что угодно. Но изменил он. Это выбор взрослого человека. Не последствие, не рок, не “так получилось”.

Я села напротив.

– А если я и правда отдалилась?

– И что? – отрезала Вика. – Даже если так, это повод разговаривать, а не тащить в постель бухгалтерию Лену. Перестань искать себе долю вины за его подлость.

Я опустила глаза.

Вина уже успела пустить корни. Наверное, она всегда приходит первой. Раньше, чем злость. Раньше, чем достоинство. Раньше, чем мысль “как он мог?”. Сначала женщина почему-то всегда спрашивает “где я недодала?”. Даже если её предали самым прямым и грязным образом.

– Он сказал, что это не про любовь, – пробормотала я.

Вика хмыкнула:

– Ага. Чтобы и любовницу не обидеть, и жену не потерять.

Я вдруг невольно представила эту Лену.

Какая она? Младше? Красивее? Смелее? Тоньше? Раскованнее? Он смеялся с ней так, как давно не смеялся со мной? Говорил ей что-то нежное? Смотрел ли на неё тем взглядом, которым раньше смотрел на меня? Или всё было ещё хуже – без чувств, без значения, просто потому что захотелось чего-то нового, а я стала слишком знакомой?

От этих мыслей у меня свело живот.

– Я всё время думаю о ней, – призналась я. – О том, какая она. И почему она.

– Не надо.

– Но я не могу не думать.

– Понимаю, – мягче сказала Вика. – Но это ловушка. Ты сейчас начнёшь мерить себя об неё, как об линейку. Моложе ли, красивее ли, сексуальнее ли. А потом дойдёшь до самого мерзкого вопроса: чем я хуже? Хотя вопрос вообще не в этом.

– А в чём?

– В том, что рядом с тобой оказался человек без внутреннего тормоза.

Я задумалась.

Раньше мне казалось, измена всегда про чувства. Про кризис. Про страсть. Про роковую женщину. Что-то большое, разрушительное, почти литературное. А тут всё выглядело гораздо гаже и проще. Мужчина, который решил, что можно иметь жену для жизни и другую женщину для тайного удовольствия. Без грома. Без трагедии. Почти по-хозяйски.

– Ты знаешь, что самое унизительное? – спросила я.

– Что?

– Я бы, наверное, смогла пережить даже сам факт измены… не знаю… как факт. Но вот эти их сообщения про меня – нет. Будто я дура. Будто меня уже можно не уважать, раз я дома.

Вика долго смотрела на меня.

– Тогда держись именно за это чувство. Не чтобы мучить себя. А чтобы не дать ему всё замять. Потому что завтра он, возможно, приедет, начнёт говорить правильные слова, вспоминать ваши годы, давить на жалость, на привычку, на общую жизнь. И если ты забудешь, с каким презрением он тебя обсуждал, тебе станет легче поверить в сказку, что всё можно починить.

Я медленно кивнула.

Она опять была права.

Телефон снова загорелся.

На этот раз сообщение было другим.

“Я не хотел, чтобы ты узнала вот так.”

Я перечитала его несколько раз.

Не хотел, чтобы я узнала вот так.

Не “не хотел делать тебе больно”. Не “не хотел предавать”. Не “не должен был”. Вся трагедия, по его версии, опять была не в измене, а в неудачном способе её раскрытия.

Я усмехнулась так горько, что сама себя испугалась.