Сона Скофилд – Обрела счастье после измены (страница 4)

– Сразу видно, что ты в шоке. Нормальная женщина в такой ситуации просит вино.

Я слабо усмехнулась.

– Завтра, может быть.

– Вот. Уже лучше.

На кухне было тепло. На столе стояла тарелка с нарезанным яблоком, чашка с недопитым чаем и детский рисунок с кривым зелёным домом. Я смотрела на этот рисунок и думала о том, как легко рушится взрослый дом, если в нём один человек перестаёт быть честным.

Вика молча налила мне воды и села напротив.

– Рассказывай.

Я сделала несколько глотков. Стакан подрагивал в руке.

– У него в телефоне высветилось сообщение. Я увидела. Потом открыла переписку.

– И?

Я подняла на неё глаза.

– И там было всё. Не признание, не подозрения. Всё. Она спрашивала, приедет ли он. Писала, что скучает. Они обсуждали меня.

У Вики поменялось лицо.

– В каком смысле – обсуждали?

Я сглотнула.

– В прямом. Он писал, что я ничего не замечаю. Что я привыкла к его задержкам. Она написала, что ей меня даже жалко. А он ответил, чтобы не надо. Потому что я всё равно ничего не замечаю.

Сестра откинулась на спинку стула и тихо, зло выдохнула:

– Сволочь.

Я не возразила.

Это слово было грубым, но удивительно точным. Не трагическим, не громким – именно точным. Потому что измена ещё могла бы быть слабостью, трусостью, распущенностью. Но обсуждать меня с любовницей – это уже что-то грязнее. Это не про страсть. Это про презрение.

– Сколько у них это? – спросила Вика.

– Несколько месяцев.

– Он сам сказал?

– Да.

– И что ещё сказал?

Я посмотрела в стол.

– Что я всё усложняю.

Вика закрыла глаза и покачала головой.

– Конечно. Это у них любимое. Сперва предать, потом объяснить женщине, что у неё слишком бурная реакция на предательство.

Я молчала.

Она была права, но от этой правоты легче не становилось. Наоборот, становилось обиднее. Будто всё это не уникальная катастрофа моей жизни, а старый, пошлый сценарий, который тысячи раз разыгрывали до меня. Мужчина врёт. Женщина верит. Потом находит доказательства. А потом её же пытаются выставить слишком эмоциональной.

– Ты ему что сказала? – спросила Вика.

– Что ухожу.

– Молодец.

– Не знаю, – честно ответила я.

– Зато я знаю.

Она сказала это так твёрдо, что я впервые за вечер почувствовала под ногами некую почву. Совсем маленькую. Но почву.

Телефон, лежавший рядом со стаканом, снова завибрировал.

Игорь.

Я даже не перевернула его экраном вниз. Просто смотрела на имя, которое раньше означало дом, мужа, опору, привычную жизнь. Теперь в этом имени было только одно – человек, который не постеснялся превратить меня в тему для постельной переписки.

– Не бери, – сказала Вика.

– Я и не собираюсь.

Он звонил ещё трижды. Потом пришли сообщения одно за другим.

“Ты где?”

“Давай поговорим нормально.”

“Ты ведёшь себя как ребёнок.”

Я показала экран сестре.

Она коротко усмехнулась:

– А вот и классика пошла. Сейчас будет “я не хотел тебя ранить”, потом “между нами давно всё сложно”, потом “ты тоже виновата”.

– Он уже сказал, что я всё усложняю.

– Ну, значит, сразу с середины зашёл.

Я вдруг ощутила такую усталость, будто прожила не один вечер, а несколько лет подряд без сна. Сняла пальто, положила руки на стол и уставилась в одну точку.

– Вика…

– М?

– Скажи честно. Я правда не замечала? Я настолько слепая?

Сестра сразу не ответила. И за это я была ей благодарна. Потому что быстрые успокоения в такие минуты звучат как ложь.

Она вздохнула и села ближе.

– Ань, ты не слепая. Ты доверяла. Это не одно и то же.

– Но ведь были какие-то признаки…

– Наверняка были. Просто когда живёшь внутри брака, ты на них смотришь не как следователь, а как жена. Он задержался – значит, работа. Он устал – значит, реально устал. Он холодный – значит, кризис, возраст, стресс, что угодно. Нормальный человек сначала ищет честное объяснение. Особенно если любит.

Я закрыла лицо ладонями.

– Он написал ей, что, когда со мной, чувствует только привычку.

Это было первое, что я произнесла вслух после кухни. И именно на этих словах меня наконец по-настоящему накрыло.

Слёзы хлынули так резко, будто до этого я держала плотину голыми руками. Я плакала, сгорбившись над столом, некрасиво, тяжело, с тем удушающим стыдом, который всегда приходит вместе с унижением. Будто плакать из-за мужчины стыднее, чем он сам.

Вика встала, обошла стол и обняла меня за плечи.