Сона Скофилд – Нелюбимая жена олигарха (страница 3)

— Здравствуйте.

— Проходите. Вас ждут.

Холл оказался таким же, как фасад: большим, тихим и безупречно чужим. Светлый камень, высокие окна, темное дерево, картины, которые наверняка стоили больше всей моей прошлой жизни. Я вдруг остро почувствовала, как неуместно здесь выглядит моя одежда, моя сумка, мои руки, привыкшие считать деньги перед кассой в аптеке. В таких домах бедность не нужно называть вслух. Она сама начинает пахнуть громче любых духов.

— Ваши вещи привезут позже, — сказал мужчина.

Я повернулась к нему.

— Какие вещи?

На его лице ничего не изменилось.

— Те, что вы захотите перевезти после подписания документов.

После подписания документов. Он сказал это так буднично, будто речь шла о переезде в новую квартиру, а не о том, что меня собираются встроить в чужую жизнь на правах официально оформленной необходимости.

— Я еще ничего не подписывала.

— Разумеется.

Но в этом «разумеется» уже звучало знание, что подпишу.

Он провел меня в комнату на первом этаже, больше похожую на частный кабинет для переговоров, чем на жилое пространство. Там уже стоял Максим Ардов. Сегодня на нем был не костюм, а темные брюки и светлая рубашка с расстегнутой верхней пуговицей. Вид у него был такой, словно он провел обычное утро обычного человека, а не ждал женщину, которую собирался сделать своей женой по договору.

— Вы приехали, — сказал он.

Не вопрос. Констатация.

— Как видите.

Он кивнул на папку на столе.

— Тогда перейдем к сути.

Я осталась стоять.

— А если я сначала хочу понять, во что именно собираюсь влезть?

— Вы уже понимаете главное.

— Нет. Главное я понимаю как раз слишком хорошо. Мне нужны деньги на лечение матери, а вам нужна жена. Это я усвоила. Но все остальное пока звучит как очень дорогая форма безумия.

В его лице ничего не дрогнуло.

— Сядьте, Алина.

Я села только потому, что не хотела выглядеть истеричной. Рядом с такими мужчинами особенно опасно терять достоинство. Они не кричат в ответ. Они просто начинают смотреть на тебя как на неудобную деталь.

— Срок брака — один год, — сказал он. — Формально он будет обычным. Без ограничений по закону. По условиям — закрытым. Вы живете в этом доме. Сопровождаете меня на необходимых мероприятиях. Не даете интервью. Не обсуждаете детали брака ни с прессой, ни с посторонними. Финансовые обязательства с моей стороны прописаны полностью.

— А с моей?

— Соблюдать рамки.

— Что входит в это прекрасное слово?

— Лояльность. Конфиденциальность. Внешняя безупречность.

Я усмехнулась.

— То есть молчать, не позорить вас и выглядеть прилично.

— В сущности да.

— А если я спрошу, зачем именно вам это понадобилось, вы снова скажете, что мне не нужно знать лишнего?

— Да.

Он даже не попытался смягчить это. Просто сказал «да», как человек, привыкший, что прямота освобождает его от обязанности быть человечнее.

Я опустила взгляд на договор. Бумага была тяжелой, дорогой, с идеальной версткой. Даже унижение у таких людей оформлено красиво. Я листала страницы и видела цифры, от которых кружилась голова. Сумма на лечение. Ежемесячное содержание. Отдельный счет. Юридические гарантии. Пункт о жилье. Пункт о конфиденциальности. Пункт о расторжении. Все было прописано так грамотно, будто речь шла не о браке, а о слиянии компаний.

— Вы все предусмотрели.

— Я не люблю хаос.

— А людей вы, видимо, тоже предпочитаете в виде аккуратно оформленных условий.

— Люди куда опаснее хаоса.

На секунду мне показалось, что в этой фразе было что-то личное. Что-то не про меня. Но лицо у него осталось слишком спокойным, чтобы я успела зацепиться за эту мысль.

— И когда свадьба? — спросила я.

— Через десять дней.

Я подняла на него глаза.

— Через десять дней?

— Этого достаточно.

— Для чего? Чтобы я привыкла к мысли, что продаю себе жизнь по частям?

— Для того, чтобы вы успели подготовиться внешне.

Внешне. Я почувствовала, как внутри поднимается горький смех. Моя жизнь рушилась так давно и так тщательно, что теперь главной задачей было подготовить меня внешне.

— А моя мать?

— Сегодня ее переведут к другому врачу. Я уже распорядился.

Я резко выпрямилась.

— Без моего согласия?

— В ее интересах.

— Вы не имеете права решать за меня.

— Ошибаетесь. Пока нет. Но, как видите, я все равно решаю быстро.

Вот тогда я по-настоящему поняла, с кем имею дело. Не с человеком, который предлагает помощь. И не с циником, который просто покупает удобную жену. Передо мной сидел мужчина, для которого скорость власти была естественной формой существования. Он не спрашивал, потому что слишком давно жил в мире, где вопросы замедляют результат.

— Мне это не нравится.

— Вам и не должно нравиться.

Я замолчала. В его честности было что-то почти невыносимое. Он не обещал сказку. Не лгал о чувствах. Не делал вид, что спасает меня из великодушия. Просто строил сделку, где моя беда идеально совпала с его потребностью. И от этого становилось еще грязнее.

Подписывала я документы рукой, которая едва заметно дрожала. Не так, чтобы он заметил. Или заметил, но не показал. Каждая подпись ощущалась не как юридический акт, а как маленькая ампутация. Вот здесь я отрезала право на нормальное начало брака. Здесь — право на выбор. Здесь — остаток иллюзии, что в моей жизни еще возможны простые вещи, вроде любви, спонтанности или глупого женского счастья, над которым я раньше иногда усмехалась.

Когда все было закончено, он убрал папку в сторону и посмотрел на меня так, будто мы наконец перешли к понятной стадии.

— Теперь я покажу вам дом.

— Какая честь.