Сона Скофилд – Мужчины делили меня как территорию (страница 10)
По-настоящему. Физически.
Я вцепилась в край раковины обеими руками и наклонила голову, чтобы не выдать себя звуком. Мне казалось, если я сейчас выйду в комнату, то либо разобью о пол что-нибудь тяжелое, либо просто упаду.
«За своим надо следить».
Вот так. Всего одной фразой он назвал и меня, и свое отношение ко мне.
Не женщина.
Не партнер.
Не человек рядом.
Собственность.
Территория.
И еще страшнее было то, что в его голосе не было даже злобы. Он говорил об этом легко. Почти весело. Как о чем-то само собой разумеющемся.
Мне стало трудно стоять.
Я выключила воду, потому что шум больше не скрывал ничего, а только мешал слышать себя. На кухне вдруг повисла тяжелая тишина, и я поняла, что если останусь тут еще хоть минуту, то разревусь. А плакать я не хотела. Не так. Не после этих слов. Не в роли случайно подслушавшей жены, которая опять получила подтверждение собственной униженности.
Я быстро вытерла руки, вышла из кухни и сказала, стараясь не смотреть ни на одного из них:
– Я в душ.
Муж даже не повернул головы.
– Угу.
Артем посмотрел на меня. Я почувствовала это боковым зрением. Слишком пристально. Слишком ясно. И именно поэтому не подняла глаз.
В ванной я закрыла дверь на защелку и прислонилась к ней спиной.
Руки тряслись.
Внутри было пусто и шумно одновременно.
Я не плакала.
Не сразу.
Сначала я просто стояла и повторяла про себя его фразу, будто мозг не мог переварить ее с первого раза.
Потом – другую.
Потом – еще одну, которая больно засела под ребрами:
И вдруг все сложилось.
Все его взгляды.
Все «ты чего такая».
Все «опять начинаешь».
Все эти мелкие уколы, требования, проверки, ревность без любви, раздражение на мои чувства, уверенность, что он может приходить когда хочет, исчезать когда хочет, брать от меня то, что ему нужно, и при этом считать меня чем-то вроде своего фона.
Я медленно опустилась на край ванны.
И вот тогда заплакала.
Беззвучно. Лицо в ладонях. Плечи дрожат. Слезы текут быстро, горячо, почти зло.
Мне было больно не только от услышанного. Больно было от ясности.
Иногда женщина годами живет в чем-то разрушительном, но держится за неточность формулировок. Пока нет точного слова, можно притворяться. Можно говорить: у нас кризис. Сложный период. Недопонимание. Трудный характер. Накопившиеся обиды.
Но в тот вечер у моей жизни появилось слово.
Территория.
Не в красивом, страстном смысле.
Не в метафорическом.
А в самом унизительном.
Что-то, что можно метить, охранять, контролировать, не любить, но считать своим.
Минут через десять в дверь постучали.
Я вздрогнула.
– Эй, – голос мужа звучал ровно. – Ты там долго еще?
Вот так всегда и было. Даже после того, что ломало меня, мир продолжал требовать от меня обычной скорости. Быстрее выходи. Быстрее приходи в себя. Быстрее снова стань удобной.
– Сейчас, – ответила я.
– Не застрянь там.
Он ушел.
Я подняла голову и посмотрела на себя в зеркало. Глаза красные, щеки мокрые, волосы прилипли к вискам. Но странно – впервые за долгое время в моем лице было что-то не только жалкое.
Было понимание.
Тяжелое.
Горькое.
Но настоящее.
Я больше не могла делать вид, что не знаю, в чем живу.
Когда я вышла, Артем уже собирался. Муж стоял у двери, что-то договаривая с ним вполголоса. Я не слышала слов. Только увидела, как Артем на секунду перевел взгляд на меня.
И на этот раз в этом взгляде не было ни улыбки, ни мужской игры, ни легкой вежливости.
Только понимание.
От него мне стало еще хуже.
Потому что одно дело – быть униженной наедине с человеком, который тебя ломает. И совсем другое – понять, что это уже видно со стороны.
– Пока, – сказал Артем.
– Пока, – ответила я, не поднимая глаз.
Когда дверь за ним закрылась, муж прошел в комнату и как ни в чем не бывало спросил: