Сона Скофилд – Мужчины делили меня как территорию (страница 9)

– Ты в порядке?

От этого вопроса у меня на миг перехватило дыхание.

Не потому, что он был таким уж глубоким. А потому, что мне его давно никто не задавал по-настоящему.

Я сразу насторожилась.

– Конечно, – ответила я слишком быстро.

Он как будто хотел что-то сказать еще, но только кивнул и прошел вслед за мужем.

За ужином они говорили в основном о делах. О каких-то людях, деньгах, переговорах, чьих-то провалах, чьих-то удачных решениях. Я сидела рядом, подкладывала еду, убирала лишнее, наливала воду, и временами мне казалось, что я почти растворилась в воздухе. Со мной так бывало все чаще: мужчины говорили при мне так свободно, будто я уже не участник пространства, а его часть. Стул. Скатерть. Тихая жена.

Иногда Артем все-таки переводил на меня взгляд. Не долгий. Не неприличный. Но достаточно ощутимый, чтобы я это замечала кожей.

Муж тоже замечал.

Я это поняла по тому, как однажды, когда я потянулась за салатницей, он резко сказал:

– Оставь, я сам.

Слишком резко для такой ерунды.

Я убрала руку и почувствовала, как между ними на секунду прошел какой-то ток. Такой короткий, мужской, бессловесный. Как будто в комнате появилось что-то еще, кроме ужина и разговоров. Что-то, чему еще не дали имени.

После еды я собрала тарелки и ушла на кухню. Они остались в гостиной с бокалами и чем-то крепким – кажется, виски. Дверь я не закрывала. У нас вообще редко закрывались двери. Только я сама иногда запиралась в ванной. Остальные пространства в доме как будто принадлежали мужу и его настроению.

Я мыла посуду и слышала их голоса – сначала ровные, деловые, потом чуть более расслабленные. Где-то звякнул лед о стекло. Потом смех. Потом пауза.

А потом я услышала свое имя.

Я не знаю, почему человек всегда останавливается именно на своем имени, даже если за секунду до этого не собирался подслушивать.

Я замерла с тарелкой в руках.

– …она и раньше была сложной, – сказал мой муж.

У него был тот особый тон, которым мужчины часто говорят о женщинах друг с другом – чуть усталый, чуть снисходительный, как будто обсуждают не живого человека, а проблемную, но все еще пригодную вещь.

Артем что-то ответил, но тише. Я не разобрала.

– Да ты не понимаешь, – продолжил муж. – С виду тихая, а внутри вечное недовольство. С ней тяжело.

Я поставила тарелку в раковину как можно медленнее, чтобы не звякнула.

Сердце забилось где-то высоко, прямо в горле.

– Может, ей просто хреново, – голос Артема прозвучал спокойнее.

– Всем бывает хреново. Но не все выносят мозг.

Я стояла спиной к двери кухни и смотрела на черную ночь в окне. В стекле отражалась я сама – бледная, неподвижная, с мокрыми руками и лицом женщины, которая еще не решила, продолжать ли дышать как обычно или уже начинать задыхаться.

Мне бы уйти. Включить воду сильнее. Уронить ложку. Дать понять, что я здесь.

Но я не ушла.

Потому что в такие моменты всегда есть болезненная надежда услышать что-то, что все объяснит. Даже если объяснение тебя добьет.

– Она стала дерганая, – сказал муж. – Постоянно смотрит так, будто я ей уже должен за сам факт существования.

– А ты ничего не должен? – голос Артема прозвучал с ленивой усмешкой.

Я не видела их лиц, но вдруг очень ясно представила: муж откинулся на спинку кресла, крутит в пальцах стакан, а Артем сидит чуть в стороне, наблюдает, слушает, как всегда слишком внимательно.

– Я ей обеспечил жизнь, о которой многие мечтают, – сказал муж. – Дом, деньги, комфорт. Ей бы жить и радоваться. Но нет. Вечно эта тяжелая мина.

Я закрыла глаза.

Вот оно.

Все, что со мной происходило, все мои слезы, бессонные ночи, ощущение раздавленности, страх, постоянное напряжение – в его пересказе превращалось в «тяжелую мину». В женскую неблагодарность. В дурной характер.

– Может, дело не в мине, – опять тихо сказал Артем.

– Да ну? А в чем?

Повисла короткая пауза. Я почти перестала дышать.

– В тебе, например.

Секунда.

Две.

Я сжала край раковины так, что ногти впились в ладонь.

Мне бы почувствовать облегчение. Хоть что-то похожее. Кто-то впервые, пусть не мне в лицо, произнес простую вещь: дело может быть не во мне.

Но вместо облегчения пришло что-то другое. Стыд. Горячий, липкий, унизительный. Потому что это говорили обо мне. Не со мной – обо мне. Будто меня можно было развернуть на столе между стаканами, оценить, обсудить, разобрать на причины и следствия.

– Слушай, только не начинай, – отрезал муж. – Ты ее не знаешь.

Мне захотелось рассмеяться. Нервно, зло, почти истерически. Потому что он жил со мной столько лет и тоже меня не знал. Он знал только, как мной пользоваться. Как выключать меня взглядом. Как заставить сомневаться в себе. Как сделать так, чтобы я говорила тише. Но не знал меня.

– Я вижу достаточно, – сказал Артем.

Опять эта короткая пауза.

А потом муж произнес фразу, после которой у меня внутри как будто что-то оборвалось.

– Не важно. Главное, чтобы она не мешала.

Я открыла глаза и уставилась в окно так, будто за стеклом мог кто-то стоять и сейчас подтвердить: да, ты это правда услышала.

Не мешала.

Не любила.

Не чувствовала.

Не жила.

Не страдала.

Не пыталась удержаться на плаву.

А просто – не мешала.

Я почувствовала, как по спине медленно пошел холод.

– Ты иногда говоришь о ней так, будто это не жена, а участок, – сухо сказал Артем.

И мой муж ответил – с усмешкой, которую я не видела, но услышала:

– А что, не так? За своим надо следить, иначе быстро найдутся желающие зайти без спроса.

В эту секунду меня затошнило.