Сона Скофилд – Муж по договору, любимый навсегда (страница 9)
– Что?
– Не лгать.
Я посмотрела на него в упор.
– Для меня – нет. Для мужчин, с которыми мне везло, apparently да.
И тут я сама поморщилась от этого внезапного английского слова.
Он спокойно произнёс:
– Вам не нужно соглашаться сегодня.
– А если я откажусь?
– Тогда вы откажетесь.
– И всё?
– И всё.
Никакого давления. Никаких “подумайте о будущем”, “такой шанс бывает раз в жизни” или “вы ведь понимаете, как вам сейчас тяжело одной”. Никакой охоты. Ни малейшей попытки загнать меня в угол.
Мне стало не по себе.
Потому что свобода выбора иногда пугает сильнее, чем принуждение.
– А если я соглашусь? – спросила я.
– Тогда будет встреча с юристом. Вы изучите документы. Внесёте свои условия. Мы обсудим детали. Только после этого – решение.
– То есть даже моё согласие сейчас ничего не значит?
– Значит только готовность говорить дальше.
Я выдохнула и откинулась на спинку кресла.
Мир в последние сутки то и дело менял декорации, но суть оставалась одной: всё, что казалось прочным, оказалось временным. Всё, что выглядело естественным, оказалось случайным. А всё, что на первый взгляд казалось холодным и невозможным, почему-то внезапно обретало контуры.
Я посмотрела на свои руки. Они лежали на платье слишком спокойно. Будто принадлежали женщине, которая уже приняла решение раньше, чем успела это осознать.
– Мне нужно вернуться домой, – сказала я. – Разобраться с мужем. Забрать вещи. Понять, в каком состоянии моя жизнь хотя бы по списку предметов первой необходимости.
– Это разумно.
– И после этого…
Я замолчала.
Он не торопил.
– И после этого я готова посмотреть документы, – закончила я.
Вот теперь он кивнул чуть медленнее.
– Хорошо.
Никакого торжества. Никакой скрытой радости. Просто короткое, деловое “хорошо”, как будто мы договорились не о страннейшем браке в моей жизни, а о следующей встрече по рабочему вопросу.
И именно это почему-то окончательно убедило меня, что он не играет.
В комнату вошла Нина Павловна, словно точно чувствовала момент.
– Я так понимаю, вы не поубивали друг друга? – спросила она.
– Пока нет, – сказала я.
– Уже успех. Андрей?
– Алина готова ознакомиться с документами после того, как уладит личные обстоятельства, – ответил он.
Нина Павловна перевела взгляд на меня. Ни жалости. Ни навязчивой заботы. Только короткое внимательное молчание.
– Значит, первый этап пройден, – сказала она. – Теперь второй: тебе нужно вернуться к Максиму и не дать втянуть себя в его версию происходящего.
Я поднялась с кресла.
Тело вдруг стало тяжёлым, будто весь разговор держало меня на каком-то внутреннем каркасе, а теперь каркас убрали.
– Звучит отвратительно, – честно сказала я.
– Так и будет, – сухо ответила Нина Павловна. – Но неприятные разговоры всё равно лучше вести в туфлях, а не на коленях.
Андрей тоже встал.
– Вас отвезти? – спросил он.
Я рефлекторно хотела отказаться. Из привычки. Из гордости. Из женского инстинкта не принимать помощь слишком быстро, чтобы потом не быть должной.
Но потом подумала о том, что мне предстоит.
О квартире.
О кухне.
О Максиме.
О его спокойном лице человека, который наверняка уже приготовил удобную версию моей боли.
– Да, – сказала я. – Отвезите.
Он взял со спинки стула пиджак, который до этого небрежно снял, и подошёл ближе. Не слишком близко. Ровно на то расстояние, которое оставляет человеку воздух.
– Тогда поедем.
Мы вышли вместе.
В прихожей Нина Павловна помогла мне с пальто и тихо, так, чтобы слышала только я, сказала:
– Запомни одну вещь. Мужчина, который предал, почти всегда начинает говорить очень разумно. Не потому, что прав. А потому, что ему надо срочно сделать твою рану похожей на бытовую дискуссию.
Я сжала губы и кивнула.
На улице было холоднее, чем утром. Ветер шёл вдоль набережной и бил в лицо тонкой сыростью. Машина Андрея стояла у тротуара – тёмная, без вызывающей роскоши, именно такая, какая бывает у людей, привыкших к деньгам, а не играющих в них.
Он открыл передо мной пассажирскую дверь.
Я села, запахнула пальто, положила сумку на колени.
Через минуту он занял место за рулём, завёл двигатель и спросил:
– Адрес тот же?
– Да.
Машина тронулась с места.
Некоторое время мы ехали молча. За окнами тянулся мартовский город – серый, влажный, с непроснувшимися фасадами и людьми, которым, в отличие от меня, не нужно было возвращаться в дом, где закончилась их прежняя жизнь.