Сона Скофилд – Муж по договору, любимый навсегда (страница 11)

– Без истерик, обвинений и демонстративных уходов.

Я усмехнулась.

– То есть по твоим правилам.

– По человеческим.

– Нет. По удобным для тебя.

Он встал. Не резко. Осторожно. Как будто подходил к нервной собаке, которую не хотел спугнуть.

– Алина, давай хотя бы попробуем без вот этого.

– Без чего? Без того, что ты мне изменял?

– Я не отказываюсь от разговора.

– Но очень хочешь отмыть его до состояния “сложной ситуации”.

Он провёл ладонью по подбородку. Я уже знала этот жест. Так он делал всегда, когда раздражался, но хотел выглядеть спокойным.

– Хорошо, – сказал он. – Давай прямо. Да, у меня были отношения на стороне. Я не горжусь этим. Но я не считаю, что всё сводится к одному факту измены.

– Разумеется, – тихо ответила я. – Ведь если мужчина изменяет, это всегда очень многослойно. Надо обязательно обсудить, как ему было непросто.

– Перестань.

– Нет, это ты перестань разговаривать со мной так, будто я обязана анализировать твои мотивы раньше, чем свою боль.

Он замолчал. На секунду в его лице мелькнуло что-то настоящее – усталость, может быть даже злость. Но не раскаяние. Я ждала его с прошлого вечера и только теперь до конца поняла: раскаяния не будет. Этот человек уже слишком далеко от меня ушёл внутренне. Он не чувствовал вины так, как чувствует её тот, кто ещё дорожит тем, что разрушил. Максим чувствовал только неудобство.

– Я не хотел, чтобы всё вышло так, – сказал он наконец.

– А как ты хотел? – спросила я. – Составить график моего унижения? После налогового периода? После отпуска? Когда твоя Лена решит, что уже устала ждать?

Его лицо дёрнулось.

– Не называй её “моя Лена”.

Я замерла.

И вот именно это снова ударило сильнее, чем мог бы ударить прямой ответ.

Не “прости”.

Не “я виноват”.

А “не называй”.

Удивительно, как быстро мужчина начинает защищать ту женщину, ради которой разрушил другую.

– Понятно, – сказала я. – Уже защищаешь.

– Я никого не защищаю. Просто не надо превращать разговор в базар.

– А что это тогда? Клуб моральной дипломатии?

Я всё-таки села. Не потому, что успокоилась. Просто поняла: разговор будет долгим, а падать от слабости посреди кухни я не собиралась.

Максим тоже сел напротив.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга поверх стола, за которым ели, ссорились, мирились, строили бюджет, решали, куда поехать летом и какую кровать купить в спальню. Обычный семейный стол. До смешного мирный предмет для такого разговора.

– Я хочу понять, что ты собираешься делать, – сказал он.

– Я?

– Да, ты.

– Ничего себе. То есть изменяешь ты, а план действий нужен от меня.

– Не передёргивай.

– Я даже не начала. Я только слушаю, как ты уже второй день пытаешься превратить свою подлость в совместную задачу.

Он резко выдохнул.

– Хорошо. Что ты хочешь услышать? Что я виноват? Да, виноват. Что всё зашло слишком далеко? Да. Что я не планировал, чтобы ты узнала вот так? Да. Что мне жаль? Да.

Я молчала.

Поздно.

Слишком гладко. Слишком собранно. Слишком похоже на текст, который он проговорил про себя по дороге с работы или, может быть, в душе утром, пока мылся перед сложным разговором.

– Это всё? – спросила я.

– Нет, не всё. Но я не понимаю, что изменит, если мы будем сидеть и добивать друг друга.

– Меня уже добили, Максим. Ты просто пытаешься сделать вид, что удар был не такой уж сильный.

Он наклонился вперёд.

– Я не хочу, чтобы ты сейчас принимала решения сгоряча.

– А я не хочу жить с мужчиной, который спит с другой женщиной и при этом учит меня не спешить.

– Ты сейчас не в состоянии мыслить рационально.

Я посмотрела на него и вдруг почти физически ощутила, как во мне умирает что-то последнее – не любовь даже, а привычка считать его умнее и устойчивее себя.

Это был его старый способ.

Когда я злилась – он становился “спокойным”.

Когда мне было больно – он становился “разумным”.

Когда я пыталась назвать вещи своими именами – он становился “взвешенным”.

И на фоне этой постановочной взрослости я всегда выглядела слишком чувствительной, слишком эмоциональной, слишком женской. Удобный трюк. Особенно если долго на нём держится брак.

– Нет, – сказала я очень тихо. – Это ты много лет приучал меня думать, что рациональность принадлежит тебе. А сейчас я впервые вижу, что ты просто лучше меня в самооправдании.

Он откинулся на спинку стула и посмотрел в сторону.

Попала.

– И что дальше? – спросил он уже суше. – Ты подаёшь на развод?

Я задержала дыхание.

Вот оно.

Слово наконец прозвучало вслух. Без завитков. Без “паузы”, “переосмысления”, “отдельно поживём”. Развод.

Я думала, мне станет больнее. Но стало, наоборот, яснее.

– Да, – сказала я.