Сона Скофилд – Муж по договору, любимый навсегда (страница 8)

– Великолепно. Вчера я узнала, что мой муж спит с другой. Сегодня обсуждаю бытовые условия брака с посторонним мужчиной. Если это не дно, то у жизни очень богатое воображение.

Он ответил тихо, но твёрдо:

– Иногда дном оказывается не то, что с нами происходит, а то, на что мы соглашаемся после этого.

И вот тут я впервые по-настоящему подняла на него глаза.

Фраза была не громкая, не театральная. Но она почему-то прошла сквозь меня слишком глубоко. Может, потому что я как раз и боялась одного: что от боли соглашусь на что-нибудь унизительное, лишь бы только не возвращаться в статус женщины, которой изменили и которую теперь будут жалеть.

– Продолжайте, – сказала я уже тише.

Он чуть наклонился вперёд, сцепив пальцы.

– Условия с моей стороны простые. Полная финансовая прозрачность. Отдельный договор. Отдельно прописанные обязательства. Ваше личное имущество, ваши доходы и будущие активы никоим образом не переходят под мой контроль. То же самое с моей стороны. Вам предоставляется жильё, содержание в рамках заранее согласованной суммы, бытовая защищённость и свобода выхода из этого союза при нарушении условий.

– Звучит как очень дорогая аренда меня.

Он посмотрел прямо, не отводя глаз.

– Нет. Арендуют тело и удобство. Я предлагаю соглашение между двумя взрослыми людьми, которым сейчас может быть выгодно стоять рядом.

Мне не понравилось, что эта формулировка задела меня меньше, чем должна была.

Я сжала руки на коленях.

– А что именно вы ожидаете от жены?

– Присутствия. Формального статуса. Участия в тех ситуациях, где это потребуется. Умения соблюдать договорённости. Взаимного уважения. Отсутствия хаоса.

– А постель?

Он ответил сразу:

– Нет. Не условие.

Я моргнула.

Почему-то именно на этом месте мне стало не легче, а ещё неуютнее.

Потому что если бы он сказал “да”, всё стало бы проще. Понятнее. Грязнее, зато понятнее. А вот это спокойное “нет” делало предложение почти стерильным – и потому странно серьёзным.

– То есть вы хотите жену, но не женщину? – спросила я.

– Я хочу союз, в котором никто никому ничего не продаёт через иллюзии, – сказал он. – Всё остальное может либо случиться само, либо не случиться вовсе. Я не торгую чувствами. И не покупаю их.

В гостиной стало слишком тихо.

За окном прошёл трамвай. Где-то на кухне звякнула посуда – вероятно, Нина Павловна намеренно давала нам время и пространство, но не уходила далеко.

А я вдруг подумала о Максиме.

О том, как в последние месяцы он стал дёрганым, скользким, двойным. Как в его голосе появилось это вечное раздражение мужчины, которому дома мешают спокойно жить его второй жизнью. Как он говорил “у нас всё плохо”, имея в виду “я уже живу где-то ещё, а ты всё ещё мешаешь мне быть приличным человеком”.

И вот теперь напротив меня сидел мужчина, который предлагал брак без любви, без обещаний, без красивой лжи – и почему-то в этом было больше уважения, чем во всех клятвах моего настоящего мужа.

От этой мысли стало мерзко.

– Почему вы думаете, что я вообще могу на это согласиться? – спросила я.

Он ненадолго задумался.

– Не думаю. Я лишь допускаю, что для вас это может быть не самым плохим вариантом. Судя по тому, что вы пришли, вы тоже это допускаете.

Я хотела возразить, но не смогла.

Потому что он был прав.

Я могла сколько угодно оскорбляться формой, холодом, рациональностью этого разговора, но я ведь действительно пришла. Умылась, оделась, приехала и села напротив. Значит, какая-то часть меня уже понимала: обычной, спокойной, чистой жизни после вчерашнего не будет. Сначала будет грязный переходный коридор, где всё ещё действуют старые документы, но уже умерли старые чувства.

– Мне нужно знать одну вещь, – сказала я. – Почему вы не женаты сейчас? В вашем возрасте и с вашими возможностями мужчины обычно либо давно устроены, либо сознательно избегают слова “семья”.

Он не обиделся и не усмехнулся.

– Был помолвлен. Несколько лет назад. Не сложилось.

– Из-за вас?

– В том числе.

– А подробнее?

– Нет.

Я даже чуть качнула головой.

– Очень щедро.

– Это не щедрость. Это граница.

И снова – ни одной лишней эмоции.

Странный человек.

Я пыталась понять, раздражает он меня или, наоборот, внушает слишком опасное спокойствие. Наверное, и то и другое сразу. Такие мужчины не нравятся сразу. Они нравятся потом, когда уже поздно.

Я поймала себя на этой мысли и внутренне одёрнула себя так резко, будто кто-то чужой попытался открыть дверь в мою голову без стука.

Рано. Не туда. Не об этом вообще.

– Хорошо, – сказала я. – Тогда мой следующий некрасивый вопрос. Если вы такой честный и аккуратный, почему вам вообще пришло в голову искать женщину через родственницу, а не через юристов?

– Потому что юристы оформляют документы. А жить рядом с человеком потом приходится не им.

Это был лучший ответ за весь разговор.

Настолько лучший, что я, против своей воли, чуть улыбнулась.

Он заметил. Но не воспользовался этим.

– И всё же, – продолжила я, – вы почти меня не знаете.

– Достаточно, чтобы понимать: вы не похожи на женщину, которая станет устраивать истерики на публике или путать договор с романом.

– А дома?

– Дома мне важнее другое.

– Что именно?

– Чтобы человек не лгал.

Эти три слова упали между нами тяжело и точно.

Не знаю, услышал ли он в моём молчании отголосок вчерашнего вечера. Возможно, услышал. Возможно, просто говорил о себе. Но я вдруг поняла, что у меня внутри поднимается что-то похожее на злость. Не на него. На всю эту чудовищную иронию.

Мой настоящий муж месяцами лгал мне, прикрываясь браком по любви. А теперь посторонний мужчина предлагает мне брак по договору – и главным условием ставит отсутствие лжи.

– Это сложно? – спросил он.