Сона Скофилд – Муж по договору, любимый навсегда (страница 7)

Потом пошла в душ, надела тёмно-синее платье, в котором обычно чувствовала себя собранной, убрала волосы в низкий хвост и посмотрела на себя в зеркало.

Внешне почти ничего не изменилось.

Те же скулы. Те же тени под глазами. Те же руки, которые автоматически потянулись поправить воротник.

Но внутри меня уже не было той женщины, что два дня назад спорила в магазине, брать ли домой зелёные яблоки или красные.

В одиннадцать без десяти я поднялась по ступеням старого дома Нины Павловны. Она жила в центре, в квартире с высокими потолками, тяжёлыми шторами и вечным ощущением, что здесь слишком много помнят. Открыла мне сама.

Осмотрела с ног до головы. Коротко кивнула.

– Выглядишь лучше, чем я ожидала.

– Спасибо, наверное.

– Проходи.

Я сняла пальто и прошла в гостиную.

И сразу увидела его.

Андрей Воронцов стоял у окна, одной рукой придерживая чашку кофе, другой листая что-то в телефоне. На нём был тёмный костюм без нарочитой дороговизны, именно такой, который носят мужчины, давно переставшие что-либо доказывать одеждой. Он поднял голову на звук шагов – и я сразу узнала его, хотя раньше видела всего пару раз.

Спокойные серые глаза. Собранное лицо. Не красивый в сладком смысле. Но из тех мужчин, рядом с которыми комната почему-то становится тише.

Он убрал телефон в карман и чуть склонил голову.

– Доброе утро, Алина.

Голос у него оказался низкий, ровный, без той липкой мягкости, которой часто пользуются мужчины, когда хотят расположить к себе женщину.

– Доброе, – ответила я.

На самом деле утро добрым не было.

Но почему-то именно в этот момент я вдруг почувствовала странную вещь: передо мной стоял человек, который, по крайней мере, не собирался делать вид, будто мой мир не рухнул.

И это уже было немало.

Глава 3. Предложение, от которого нельзя было отмахнуться

Нина Павловна никогда не любила неловкость. Она не выносила пустых пауз, бесполезных вступлений и людей, которые ходят кругами вокруг сути, как будто правда от этого станет мягче. Поэтому, как только я села в кресло у журнального столика, а Андрей Воронцов занял место напротив, она сразу поставила передо мной чашку кофе и сказала:

– Я вас познакомлю заново, хотя вы и без того друг друга видели. Алина – моя племянница. Андрей – человек, которому сейчас нужен официальный брак. На определённых условиях. Без романтического тумана. Дальше говорите сами.

И вышла.

Вот так просто.

Оставила меня в комнате с мужчиной, который, по её словам, искал жену так же спокойно, как другие люди ищут юриста или надёжного арендатора.

Я машинально взяла чашку, хотя пить не хотела. Андрей посмотрел на закрывшуюся за Ниной Павловной дверь, потом на меня.

– Она умеет создавать комфортные условия для разговора, – сказал он.

– Вы сейчас пошутили?

– Немного.

Я впервые за эти сутки почувствовала что-то похожее на живую реакцию, не связанную с болью. Не улыбку даже. Просто внутренний сдвиг. Потому что в его голосе не было ни жалости ко мне, ни превосходства, ни неловкой мужской учтивости в духе “простите, что вам приходится обсуждать такое после трудного периода”. Он говорил так, будто перед ним сидел взрослый человек, а не женщина на грани нервного срыва.

Это, как ни странно, сразу дало мне силы.

– Тогда давайте без вступлений, – сказала я. – Потому что я до сих пор не уверена, что вообще нахожусь в реальности.

Он чуть кивнул.

– Это разумно. Я тоже предпочитаю говорить прямо.

Несколько секунд он молчал, будто не подбирал слова, а просто выстраивал их в правильный порядок.

– Мне действительно нужен официальный брак. Не фиктивный в глупом смысле этого слова, а законный, с прозрачными условиями и ограниченным сроком. Я не ищу спутницу жизни таким способом и не собираюсь никого вводить в заблуждение относительно своих намерений.

– Уже неплохо, – сказала я.

– Я рад, что у нас совпадает базовое отношение к честности.

Я чуть подняла брови.

– После вчерашнего вечера честность стала моим новым фетишем.

Он не отвёл взгляд. Не сделал вид, что не понял намёка. И не полез с соболезнованиями.

– Нина Павловна сказала, что у вас сейчас непростой период, – произнёс он. – Подробности мне не нужны, если вы не захотите их рассказать сами. Но я понимаю, что предложение звучит не вовремя и, возможно, даже цинично.

– Оно звучит именно так, – честно ответила я. – Но, возможно, именно поэтому я здесь и сижу. С романтическими предложениями у меня в последнее время всё сложилось слишком плохо.

На этот раз он действительно чуть улыбнулся. Коротко. Уголком рта. И тут же снова стал серьёзным.

– Хорошо. Тогда к сути. Мой вопрос связан с семейным активом и одним юридическим ограничением, которое проще и безопаснее решить через официальный брак, чем через любые другие конструкции. Всё законно. Никаких долгов, криминала, подставных схем и авантюр. Если вы захотите обсуждать детали дальше, вам покажут все документы.

– Почему именно брак?

– Потому что в моём случае это самый понятный и защищённый вариант.

– Для вас.

– Для обеих сторон, если всё оформлено правильно.

Я отставила чашку.

– Знаете, Андрей, я взрослая женщина, а не девочка из сериала. Поэтому задам некрасивый вопрос сразу. Почему вам не подходит какая-нибудь женщина из вашего круга, которая заранее знает правила игры?

Он ответил без паузы:

– Потому что я не хочу смешивать деловую среду, личные обязательства и чужие ожидания. Потому что большинство женщин из моего круга сочтут такой союз либо оскорблением, либо прологом к чему-то большему. А мне нужен человек, который умеет отличать договорённость от мечты.

Это прозвучало не обидно. Скорее сухо и точно. И я, к собственному раздражению, поняла, что он попал в правильную точку.

– А вы уверены, что я умею? – спросила я.

– Нет, – спокойно сказал он. – Поэтому мы и разговариваем.

Я смотрела на него и чувствовала странное напряжение. Не женское. Не романтическое. А то, которое возникает, когда напротив сидит человек, от которого невозможно укрыться красивыми словами. Максим всегда оставлял пространство для недосказанности. Там, где можно было подумать, додумать, оправдать, отложить. Андрей, кажется, пространства не оставлял вовсе. И в этом было что-то опасное.

– На какой срок? – спросила я.

– Предварительно на год. Возможно, меньше. Возможно, продление по обоюдному согласию, если обстоятельства этого потребуют.

– Мы должны будем жить вместе?

– Предпочтительно – да. Иначе это вызовет лишние вопросы.

– То есть не просто штамп и формальности.

– Нет.

Я невольно усмехнулась.