Сона Скофилд – Муж по договору, любимый навсегда (страница 6)
Катя поставила передо мной чай.
– Ты уже решила, что будешь делать?
– Нет.
– Разводиться?
– Наверное.
– Наверное – плохое слово, Алина.
– Я знаю.
Она села напротив.
– Только не говори мне, что собираешься сначала “всё обсудить спокойно”.
– Я не знаю, что собираюсь, – честно сказала я. – У меня ощущение, будто меня ударили по голове, а потом попросили заполнить документы.
Катя кивнула.
– Нормальное ощущение. Но слушай меня внимательно. Самый опасный этап – это не сам факт измены, а следующие недели. Когда мужчина уже виноват, но ещё не понёс за это ни одного реального последствия. Вот тогда он особенно хорошо умеет делать вид, что ситуация сложная у вас обоих, а не грязная – у него.
Я вздрогнула, вспомнив его “у нас давно всё плохо”.
– Он уже начал, – тихо сказала я.
– Конечно начал. И дальше будет лучше. Сначала – разговоры про кризис. Потом – про то, что ты отдалилась. Потом – про то, что он запутался. Потом – про жильё, деньги и удобство. А если почувствует, что ты правда уходишь, может даже красиво пострадать. Не ведись.
Я сжала ладони вокруг чашки.
– Мне Нина Павловна звонила.
Катя подняла брови.
– Ночью? Это тревожный знак для всех окружающих.
– Она предложила мне… странную вещь.
– Насколько странную по десятибалльной шкале?
Я выдохнула.
– Брак по договорённости.
Катя молча уставилась на меня.
Потом медленно переспросила:
– Прости, что?
– Есть какой-то мужчина. Ему нужна официальная жена на время. Всё законно, всё с условиями, всё холодно и рационально. Нина считает, что мне это может быть выгодно.
Катя несколько секунд смотрела на меня так, будто решала, не сплю ли я наяву.
– Либо я недооценивала твою семью, либо у вас там вообще другой жанр жизни, – сказала она наконец.
Я слабо усмехнулась.
– Вот и я примерно так же отреагировала.
– И что за мужчина?
– Андрей Воронцов. Ты не знаешь его?
– Нет. Но звучит как человек, который либо очень богат, либо очень опасен, либо и то и другое.
– Почему?
– Потому что мужчины с такими именами редко просят что-то “формально” без серьёзной причины.
Я провела ладонью по лбу.
– Я поеду завтра к Нине. Просто послушать.
– Правильно, – неожиданно спокойно сказала Катя.
Я моргнула.
– Ты серьёзно?
– Абсолютно. Слушать – не значит соглашаться. Но после такого вечера я бы с интересом послушала вообще любой вариант будущего, в котором ты не сидишь в кухне напротив изменщика и не спрашиваешь, любит ли он её.
С этими словами она попала в самую больную точку.
Потому что я действительно уже успела представить завтрашнее утро. Мне придётся вернуться. Не сразу, но вернуться. За вещами, документами, ноутбуком, зарядкой, своей жизнью. Придётся снова увидеть Максима. Придётся говорить. Возможно, спать под одной крышей, пока мы решаем, что делать с квартирой и браком. Придётся завтракать в доме, где он писал другой женщине. И мысль об этом вызывала во мне не только отвращение – почти физический ужас.
Катя словно прочитала это по моему лицу.
– Ты ведь понимаешь, что прямо завтра всё не закончится? – тихо сказала она.
– Понимаю.
– Ты пока всё ещё его жена. По документам, по адресу, по общему быту. Самое мерзкое начинается именно здесь. Когда любви уже нет, доверия нет, а штамп и стены ещё есть.
Я кивнула.
Вот оно. Точное определение моего нового состояния.
Не замужем. Не свободна. Не любимая.
Просто жена только на бумаге.
Этой ночью я почти не спала.
Катя постелила мне в гостевой комнате – если можно назвать гостевой комнатой маленькое светлое помещение с диваном, книжным стеллажом и большим окном в тихий двор. Я лежала в темноте, смотрела в потолок и снова и снова прокручивала кухню: яблоки, телефон, чайник, лицо Максима, его усталое “не начинай”, моё “кто такая Лена?”, его “у нас давно всё плохо”.
В четыре утра я всё-таки открыла сообщения от него.
Новых было ещё три.
“Нам нужно спокойно поговорить.”
“Я не хочу, чтобы ты всё ломала на эмоциях.”
“Вернись домой, переночуем и завтра обсудим.”
Домой.
Как быстро мужчины присваивают себе право на слово “дом”, даже когда сами превращают его в место, где женщине нечем дышать.
Я не ответила.
Утром я проснулась с тяжёлой головой и ощущением, будто за ночь мне выдали другое лицо – старше, суше, жёстче. Катя уже ушла по делам, оставив на кухне записку:
“Ешь. Пей воду. Не давай ему вести разговор на его условиях.”
Я улыбнулась впервые за сутки.