Сона Скофилд – Муж по договору, любимый навсегда (страница 5)

– И не разведёшься завтра. Но жить рядом с изменившим мужем ты тоже не сможешь. А если сможешь, то зря.

Я перевела взгляд на окно.

Мимо прошла девушка в длинном светлом пальто, быстро, уверенно, будто знала, где её ждут. Мне вдруг стало тяжело дышать.

– Я не понимаю, почему вы вообще решили, что мне это может быть нужно.

– Потому что я слишком хорошо помню твой первый брак в миниатюре ещё до сегодняшнего вечера, – спокойно ответила Нина Павловна. – Максим давно перестал смотреть на тебя как на женщину, которую боится потерять. Ты старалась этого не замечать. Я – замечала. И ещё потому, что Андрей – человек слова. А после таких мужчин, как твой, женщине иногда полезно хотя бы постоять рядом с тем, кто не юлит.

Это прозвучало слишком точно.

Я резко выдохнула.

– Вы давно это придумали?

– Не для тебя конкретно. Ситуация появилась недавно. Я просто поняла, что ваши интересы могут совпасть.

– Как удобно.

– Жизнь вообще редко действует красиво, Алина. Обычно она действует вовремя или невовремя. И сейчас у тебя как раз тот момент, когда надо думать не о гордости, а о том, на чём ты будешь стоять через месяц.

Я закрыла глаза ладонью.

Голова гудела. Кофе остыл. Внутри всё перемешалось: измена, мокрая улица, пустая ночь, имя мужчины, которого я едва помнила, слово “жена”, произнесённое так деловито, будто речь шла о доверенности.

– Я не могу это обсуждать сейчас, – тихо сказала я.

– Можешь не обсуждать, – ответила она. – Просто приезжай ко мне завтра к одиннадцати. Я буду не одна. Сядешь, послушаешь, уйдёшь, если не захочешь. Никто тебя в ЗАГС за руку не потащит.

– С ним?

– С ним.

Я молчала.

– Алина, – сказала Нина Павловна уже мягче, – сегодня ты думаешь, что у тебя рухнула вся жизнь. Возможно, так и есть. Но это не значит, что на её месте нельзя построить что-то более честное.

После этих слов я почему-то чуть не заплакала впервые за вечер. Не от жалости к себе. От того, что она не стала утешать меня фразами про “всё наладится”. Просто предложила сесть и строить заново. Как взрослому человеку после пожара.

– Хорошо, – сказала я. – Я приеду.

– Вот и умница. А сейчас отправь мне адрес, где ты будешь ночевать.

– Я ещё не знаю, где буду ночевать.

– Тогда узнаешь в ближайшие пятнадцать минут и напишешь. Иначе я сама за тобой приеду.

– Не надо.

– Тогда решай.

Она отключилась.

Я положила телефон на стол и несколько секунд сидела неподвижно. Потом взяла его снова и открыла список контактов. Листала долго, будто там мог появиться кто-то новый, предназначенный специально для таких ночей.

В конце концов я написала Кате.

Мы дружили ещё со времён, когда жизнь казалась податливой глиной: институт, дешёвое вино на кухне, разговоры до утра о том, какими мы точно никогда не станем. Катя стала дизайнером интерьеров, развелась раньше меня на четыре года и с тех пор говорила о мужчинах без иллюзий, но без злобы. Из всех людей в моём окружении именно она умела не жалеть, а собирать.

Ответила она мгновенно.

“Приезжай. Дверь открою. Ничего не спрашиваю.”

Вот за это я её и любила.

Я отправила адрес Нине Павловне, вызвала такси и только в машине впервые позволила себе посмотреть чат с Максимом ещё раз.

К третьему сообщению он уже нервничал.

“Ты где?”

“Ответь.”

“Это ненормально – исчезать ночью.”

“Я не собираюсь сейчас это обсуждать по переписке.”

Я почти рассмеялась.

Разумеется. Изменять жене несколько месяцев – нормально. А уйти ночью после этого, не расписав маршрут движения, – ненормально.

Я напечатала только одно слово:

“Жива.”

Он прочитал сразу, но больше не написал.

Катя жила одна в новой квартире на Васильевском острове – светлой, умной, слишком аккуратной для женщины, у которой когда-то был тяжёлый развод. Когда она открыла дверь, на ней были серые спортивные штаны, чёрная футболка и то самое выражение лица, с которым хорошие подруги принимают не гостей, а последствия чужих решений.

Она ничего не спросила. Просто забрала у меня сумку, повела на кухню и поставила чайник.

– Вино? – спросила она.

– Нет.

– Хорошо. Значит, ты пока ещё держишься на злости.

Я села на стул и вдруг поняла, как зверски устала.

– Он мне изменяет, – сказала я.

– Конечно, – спокойно ответила она.

Я подняла на неё глаза.

– Что значит “конечно”?

Катя пожала плечами.

– Это не значит, что я знала. Это значит, что мужики почти всегда предсказуемее, чем нам хочется верить. Ты в последние месяцы выглядела не как жена счастливого мужчины, а как женщина, которая всё время объясняет себе его холодность усталостью.

Я опустила взгляд.

Да. Именно этим я и занималась.

Объясняла.

Он отдалился – потому что много работы.

Стал раздражительным – потому что возраст, стресс, ответственность.

Перестал прикасаться лишний раз – потому что у всех пар так бывает.

Начал прятать телефон – потому что важные проекты.

Перестал смотреть в глаза – потому что просто устал.

Как много унижений женщина может назвать “сложным периодом”, пока не увидит сообщение от любовницы.