Сона Скофилд – Купленная невеста миллиардера (страница 13)
На этот раз она позволила себе легкую тень улыбки.
— Господин Резников уважает порядок.
— А женщин?
Ирина Павловна посмотрела на меня внимательнее.
— Это, думаю, вам придется определить самостоятельно.
Когда она ушла, я осталась одна.
И вот тогда дом начал давить по-настоящему.
Не криком. Не роскошью в лоб. Хуже — тишиной. Здесь все было слишком правильным. Слишком продуманным. Слишком выверенным под человека, который не терпит хаоса. Я поставила чемодан у кровати, медленно расстегнула молнию и вдруг почувствовала себя нелепо. Как будто привезла сюда не вещи, а случайный набор доказательств того, что существую вне этого дома.
Старый свитер. Книга с подчеркиваниями на полях. Ночная футболка, купленная по скидке. Фотография с Кириллом на даче, где у нас обоих глупые лица и слишком живые глаза.
Я достала фото и поставила у зеркала. Маленький акт сопротивления. Почти смешной. Но мне было нужно хоть что-то, что не принадлежало его миру.
Потом я прошла по комнате, открыла шкафы, тронула холодную ручку окна, посмотрела на сад. Все красиво. Все безупречно. Все чужое.
Телефон завибрировал.
Номер, подписанный как Марк.
Вы приехали?
Я ответила не сразу.
Да.
Еще одно сообщение пришло через несколько секунд.
Если что-то не устраивает, сообщите Ирине Павловне.
Я смотрела на экран и почти слышала его голос — ровный, безлично-вежливый, как будто речь шла о размещении делового партнера.
Меня не устраивает весь формат происходящего.
Ответ пришел быстро.
Это мы уже выяснили.
Я усмехнулась.
Хорошо. Тогда уточню иначе. Почему у меня в комнате цветы без подписи? Это забота или часть декораций?
Пауза на этот раз была длиннее.
Потом:
Это вежливость.
Я набрала:
В вашем исполнении она звучит подозрительно.
Ответа не было почти минуту.
Потом:
Привыкайте.
Я отбросила телефон на кровать.
Ненавижу мужчин, которые даже в короткой переписке умудряются звучать так, будто мир — это проект, а люди в нем либо функция, либо риск.
Чтобы не задохнуться от этого ощущения, я вышла из комнаты и пошла по дому. Если уж мне предстояло жить здесь полгода, я хотела хотя бы знать географию клетки.
На первом этаже была библиотека. Настоящая. Не декоративная стенка из красивых корешков, а комната, где книги действительно читали. Я замедлила шаг, вошла внутрь и невольно выдохнула. Темное дерево, глубокие кресла, теплый свет, полки до потолка. И вот здесь дом впервые дал трещину в своей холодной идеальности. Потому что библиотека была живой. Чьей-то привычкой. Чьей-то тишиной не для статуса, а для спасения.
Я провела пальцами по корешкам книг, выбрала одну наугад, раскрыла и увидела внутри карандашные отметки на полях.
Марк читает с карандашом.
Эта мысль почему-то выбила меня из равновесия сильнее, чем следовало. Люди вроде него в моем воображении не должны были подчеркивать строки в книгах. Они должны были покупать библиотеки комплектом и забывать о них сразу после установки полок.
— Вам нравится?
Я резко обернулась.
В дверях стоял Марк.
Снятый пиджак был перекинут через руку, галстук ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстегнута. Он выглядел не мягче. Просто чуть более человечески. И именно это было опасно.
— Библиотека — да, — ответила я. — Остальной дом пока производит впечатление очень дорогого предупреждения.
Он вошел, положил пиджак на спинку кресла и остановился у стола.
— Предупреждения о чем?
— О том, что здесь не живут. Здесь соответствуют.
Его взгляд скользнул по книге в моих руках.
— Резко.
— Зато честно.
— Вы уже освоились?
— Я уже поняла, что слово «комната» в вашем доме звучит как напоминание о границах.
Он помолчал секунду.
— Если вас что-то задело, это не было целью.
— Удивительно. Обычно у вас все бывает целью.
— Не все.
— Просто почти все.
Я закрыла книгу и положила ее на стол.
— Кстати, библиотека меня удивила.
— Чем?
— Тем, что она настоящая.
Он чуть приподнял бровь.
— А что вы ожидали увидеть? Полки с муляжами?
— У мужчин с такими деньгами — часто да.
— Разочарованы?