Сона Скофилд – Когда муж изменил, я выбрала его друга (страница 7)
– Он тебя просил молчать? – спросила она.
– Нет.
– Значит, ты сам решил.
– Да.
Он не оправдывался. И это бесило почти так же, как если бы оправдывался. Потому что не давало за что ухватиться. Перед ней стоял не человек, которого легко ненавидеть. А человек, который, похоже, с самого начала понимал, насколько все плохо, и все равно выбрал молчание.
Вика отвернулась и пошла на кухню. Он последовал за ней только после короткой паузы. Не близко. На расстоянии.
Она остановилась у стола и горько усмехнулась:
– Вот. Можешь посмотреть. Семейный ужин. Свечи, вино, курица. Я, как дура, его ждала.
Илья молчал.
– Что? – резко обернулась она. – Нечего сказать?
– Есть, – ответил он. – Но сейчас это не поможет.
– Попробуй.
Он посмотрел на стол, на остывшую еду, на погасшие свечи. Потом снова на нее.
– Ты не дура.
Эти три слова неожиданно ударили сильнее, чем все прежние. Потому что именно так она себя чувствовала. Именно это уже успела себе сказать. И услышать обратное в эту минуту было почти невыносимо.
Вика отвернулась слишком быстро, но поздно – глаза все-таки предательски защипало.
– Не надо, – тихо сказала она. – Только не начинай меня жалеть.
– Я не жалею.
– А что тогда?
Илья не ответил сразу. И снова это молчание. Слишком полное. Слишком опасное. Такое, в которое не хотелось смотреть.
– Я злюсь, – сказал он наконец.
Она медленно подняла на него взгляд.
– На кого?
– На него.
Ответ прозвучал так просто, что Вика даже не сразу поняла. А потом заметила: челюсть у него и правда была сжата сильнее обычного, в глазах стояло напряжение, которого раньше она в нем не видела. Не холодное равнодушие. Не спокойная объективность. Злость.
Из-за нее?
Из-за Артема?
Или из-за того, что вся ситуация наконец вышла наружу?
– И что теперь? – спросила она устало. – Ты приедешь, скажешь мне правду, и станет легче?
– Нет.
– Тогда зачем ты здесь?
Илья сделал один шаг ближе. Не настолько, чтобы вторгнуться в ее пространство, но достаточно, чтобы воздух между ними изменился.
– Затем, что сейчас ты одна, – сказал он тихо. – А не должна быть одна в такую ночь.
Вика смотрела на него и впервые за весь вечер не знала, что ответить.
Потому что в его голосе не было ни игры, ни фальши. И именно это было самым опасным.
Она отвела взгляд. Взяла телефон. Экран был темным. Ни сообщений от Артема. Ни звонков. Ни попытки что-то объяснить.
Только пустота.
– Он даже не написал, – прошептала она, больше себе, чем ему.
– Не жди от него правильных поступков сейчас, – сказал Илья.
Она горько усмехнулась:
– А раньше, значит, можно было ждать?
Он ничего не ответил.
Вика опустилась на стул и закрыла лицо ладонями. Слезы так и не пролились. Это было хуже. Все внутри как будто заледенело в каком-то странном промежуточном состоянии – между шоком и болью, между яростью и пустотой.
Через несколько секунд она почувствовала, как рядом на стол лег стакан воды.
– Выпей, – сказал Илья.
Она не хотела подчиняться. Не хотела делать ничего из того, что он говорит. Но все равно взяла стакан и сделала пару глотков.
Руки дрожали.
– Спасибо, – сказала она сухо.
– Не за что.
Снова тишина.
Потом Вика медленно подняла голову и спросила то, что боялась спросить с самого момента, как увидела фотографию:
– Это из-за меня?
Он мне изменил… потому что я стала не той?
Илья посмотрел на нее так резко, что она почти физически ощутила этот взгляд.
– Нет.
Ответ прозвучал без малейшего сомнения.
– Ты даже не подумал, – сказала она.
– Потому что тут нечего думать.
– Мужчины всегда так говорят из вежливости.
– Я сейчас не вежливый, Вика.
Она невольно усмехнулась сквозь боль. Да, это было правдой.
Илья наклонился, опершись ладонями на спинку соседнего стула, и сказал уже тише:
– Когда мужчина предает, это говорит о нем. Не о женщине, которая ему верила.
Что-то внутри нее дрогнуло. Не зажило, конечно. Не успокоилось. Но дрогнуло.
И именно поэтому она вдруг испугалась.