Сона Скофилд – Когда муж изменил, я выбрала его друга (страница 6)
– Понимаю.
– Нет. Не понимаешь. Потому что не ты накрывал стол. Не ты ждал. Не ты каждый раз убеждал себя, что просто начался сложный период. Не ты делал вид, что еще можно все спасти.
На том конце стало тихо. Не холодно – тихо. И именно это было невыносимо, потому что его молчание не спорило с ней. Не защищалось. Как будто он принимал каждый удар и считал, что заслужил.
– Я приеду, – сказал он наконец.
– Не надо.
– Надо.
– Я не хочу тебя видеть.
– Но я все равно приеду.
Это было сказано без нажима, без грубости. Просто как факт. И от этого злило еще сильнее.
– Ты всегда такой? – тихо спросила она. – Решил и сделал, даже если никто не просил?
– Нет, – сказал Илья после короткой паузы. – Только когда понимаю, что иначе будет хуже.
И отключился.
Вика посмотрела на телефон с недоверием и злостью. Несколько секунд ей хотелось швырнуть его в стену. Потом она только выругалась сквозь зубы и с силой положила аппарат на стол.
Тишина квартиры сразу стала вязкой.
Он едет сюда.
Лучший друг ее мужа.
Мужчины, который сейчас с другой.
Эта мысль была настолько абсурдной и унизительной, что Вика не знала, смеяться ей или плакать.
Она пошла в ванную и включила яркий свет. Лицо в зеркале теперь выглядело хуже: белое, напряженное, с темными тенями под глазами. Она открыла воду, умылась холодной ладонью, потом еще раз. На секунду стало легче. Совсем чуть-чуть.
Нельзя встречать его в таком виде.
Эта мысль пришла автоматически – как остаток той женской программы, которую вбивают слишком рано: даже когда тебя предали, ты должна выглядеть достойно. Красиво. Собранно. Так, чтобы никто не увидел, как тебе плохо.
Вика почти с ненавистью посмотрела на собственное отражение.
– Да пошло оно все, – сказала она вслух.
И все равно взяла полотенце, вытерла лицо, провела пальцами по волосам. Не ради Ильи. Ради себя. Чтобы хоть что-то в этой ночи было под ее контролем.
Она вернулась на кухню и машинально стала убирать со стола. Тарелки. Свечи. Вино. Остывшее мясо. Каждое движение было таким обычным, что от этого хотелось кричать. Предательство не отменяло бытовых мелочей. Даже после катастрофы нужно складывать приборы в мойку и выбрасывать зачерствевший хлеб.
Когда в дверной звонок наконец позвонили, Вика вздрогнула так, будто ждала этого и одновременно надеялась, что этого не случится.
Она не пошла сразу. Несколько секунд стояла посреди коридора, глядя на дверь. Потом медленно приблизилась и посмотрела в глазок.
Илья.
Темное пальто, коротко стриженные волосы, напряженные плечи. Он стоял очень прямо, словно приехал не на чужой семейный пожар, а на что-то, к чему давно готовился.
Вика открыла дверь.
Он вошел не сразу. Сначала посмотрел на нее.
Этот взгляд длился всего мгновение, но в нем не было ни жалости, ни неловкости, ни пустого сочувствия, которое она бы сейчас не вынесла. Только внимательность. Тяжелая, сосредоточенная, почти осязаемая.
– Привет, – тихо сказал он.
– Не надо делать вид, что это обычный визит, – ответила она.
– Не делаю.
Он вошел, сам закрыл за собой дверь и остановился в прихожей, не проходя дальше. Как будто понимал: еще один шаг без разрешения будет лишним.
В квартире вдруг стало слишком тесно. Слишком ясно ощущалось, что здесь теперь есть мужчина. Не муж. Другой. И от этого все выглядело неправильно.
Вика скрестила руки на груди.
– Ну? – спросила она. – Говори.
Илья снял перчатки, медленно, аккуратно, будто выигрывал себе секунду.
– Сядь, – сказал он.
– Нет.
– Вика…
– Я сказала – говори.
Он кивнул. Очень коротко.
– Я не знаю, когда именно у него это началось, – начал он ровным голосом. – И не знаю, насколько у них все серьезно. Но да, я понял, что у Артема кто-то есть. Не вчера.
Каждое слово входило в нее как тонкое лезвие. Без крика. Без крови. Но точно.
– Как давно? – спросила она.
– Несколько месяцев назад я начал догадываться. Уверен стал позже.
– И ничего не сказал.
– Нет.
– Почему?
Она ожидала чего угодно: мужской солидарности, отговорок, фраз о том, что “не хотел лезть”. Но Илья ответил иначе:
– Потому что это был бы разговор, после которого твоя жизнь разлетелась бы на куски. А я… – он на секунду отвел взгляд, – я не имел права решать за тебя такой ценой.
Вика смотрела на него, не мигая.
– Зато сейчас имеешь право?
– Нет. Сейчас у тебя просто уже нет права не знать.
В коридоре стало так тихо, что был слышен гул лифта где-то на этаже. Вика чувствовала, как внутри нее снова собирается дрожь – не от слабости, а от невозможности вместить все это сразу.
– Ты общался с ней? – спросила она.
– Нет.
– Видел?
– Один раз. Случайно.
– И что?
– И понял, что это не похоже на разовую историю.
Вика медленно кивнула, будто отмечала внутри еще один пункт обвинения. Разовая. Не разовая. Уже неважно. Любая измена была бы концом. Но почему-то именно это уточнение ударило особенно сильно. Не ошибка. Не пьянка. Не минутная грязь. Что-то длительное. Значит, были дни, недели, возможно месяцы, когда Артем приходил домой после нее. Спал рядом. Ел ее еду. Говорил “устал”. И параллельно жил где-то еще одной жизнью.