Сона Скофилд – Когда муж изменил, я выбрала его друга (страница 4)

“Что это значит?”

Отправлено.

Тишина.

В груди стучало так сильно, что казалось, этот звук слышно во всей квартире. Вика встала, снова села, снова встала. Подошла к окну, не раздвигая шторы. Потом резко вернулась к кровати. В голове метались обрывки мыслей, каждая страшнее предыдущей.

Может, это старая фотография?

Может, их сняли случайно?

Может, это деловая встреча?

Может, он все объяснит?

Может…

Но белые розы стояли между ними как приговор.

Он купил их сегодня. С их общей карты.

Не ей.

Этого было достаточно.

Вика вдруг ощутила, что воздух стал слишком густым. Она распахнула окно, и в спальню сразу ворвался влажный ночной холод. Где-то внизу хлопнула дверца машины, послышались шаги, чьи-то голоса, смех. Обычная чужая жизнь шла своим ходом – люди приезжали домой, несли пакеты, спорили о чем-то в телефон, целовались у подъезда, мерзли на ветру. И только у нее внутри все сдвинулось с оси.

Она оперлась ладонями о подоконник и закрыла глаза.

Надо было думать.

Не реветь. Не метаться. Не устраивать истерик самой себе.

Думать.

Первое желание – немедленно поехать туда, где он сейчас сидит. Влететь в ресторан, поставить перед ним телефон с фотографией, посмотреть ему в глаза и заставить сказать правду. Или солгать ей в лицо. Это было бы даже проще: тогда хотя бы не пришлось больше жить в тумане.

Но куда ехать? На фото не было названия заведения. Только бокал, букет, темное дерево столешницы и размытый фон. Все рестораны выглядели одинаково, когда рушилась жизнь.

Второе желание – позвонить Илье.

Оно пришло внезапно и сразу разозлило ее саму. Почему именно ему? Потому что он уже звонил. Потому что его странные паузы теперь выглядели совсем иначе. Потому что он, кажется, знал больше, чем сказал.

Вика посмотрела на его имя в списке недавних вызовов. Палец завис над экраном. Потом она резко убрала телефон.

Нет.

Еще нет.

Если Илья действительно что-то знал, ей будет невыносимо услышать это сейчас. Если не знал – тем более не хотелось посвящать его в собственное унижение.

Она подошла к зеркалу в прихожей, будто увиденное там могло помочь ей собраться.

Из отражения на нее смотрела женщина с бледным лицом, чуть приоткрытыми губами и глазами, в которых уже поселилось то самое знание. Не истерика. Не слезы. Пока нет. Только удар, который еще не прожили до конца.

– Соберись, – тихо сказала она себе.

Голос прозвучал хрипло.

Она пошла на кухню, налила воды, но стакан едва не выскользнул из пальцев. Вода пролилась на стол, потекла по белой скатерти к тарелке с остывшей курицей. Смешная, нелепая мелочь. Но именно от нее Вику вдруг качнуло. Потому что еще час назад она ставила эти тарелки, зажигала свечи, думала, что делает что-то для их вечера. А теперь видела перед собой доказательство того, насколько она была слепой.

Слепой.

Это слово задело сильнее всего.

Не потому, что ей изменили. А потому, что ей, возможно, изменяли уже давно, а она жила внутри красивой лжи и сама себе помогала ее поддерживать. Удобно объясняла. Успокаивала. Терпела. Верила.

Вика поставила стакан и вдруг вспомнила один вечер месяца три назад.

Они были у друзей на дне рождения. Артем тогда почти не отходил от телефона. Отвечал коротко, быстро, с раздражением. Она спросила: “Что-то срочное?” Он сказал: “Работа”. Позже, когда он пошел курить на балкон, экран телефона на секунду загорелся рядом с его тарелкой. Она не собиралась читать, правда не собиралась. Просто взгляд скользнул сам. Там было только одно слово в уведомлении:

“Скучаю”

Без имени. Без контекста. Без продолжения.

Тогда она замерла. А потом сразу же нашла оправдание. Наверняка кто-то ошибся номером. Или это коллега так шутит. Или она вообще не так увидела. Она тогда даже не спросила. Потому что боялась услышать ответ.

Теперь это воспоминание ударило ее в висок, как поздно пришедшая пощечина.

А еще была та рубашка.

Новая. Темно-синяя. Совсем не в его вкусе. Она еще удивилась:

– Ты сам купил?

Он ответил:

– Да, а что, нужно было разрешение?

Тогда это тоже закончилось ее виноватым молчанием. Хотя сейчас Вика ясно понимала: не в рубашке было дело. А в том, что он стал чужим и делал вид, что она должна не замечать.

Телефон на столе снова загорелся.

Сердце дернулось.

Но это был не Артем и не неизвестный номер.

Илья.

Сообщение.

Всего два слова:

“Ты одна?”

Вика уставилась на экран так, будто тот мог заговорить и сам все объяснить. В этих двух словах было слишком много. Забота? Контроль? Попытка проверить, знает ли она уже? Или просто совпадение?

Она не ответила сразу.

Экран потух.

Через несколько секунд загорелся снова.

“Вика, ответь.”

Пульс застучал еще сильнее. Теперь это уже не было похоже на случайную вежливость. Так пишут, когда понимают: что-то случилось или вот-вот случится.

Она села на стул и набрала:

“Зачем?”

Ответ пришел почти сразу.

“Просто ответь. Ты одна дома?”

Гнев вспыхнул быстро и резко – от бессилия, от боли, от того, что все вокруг будто знали, а ей оставалось только собирать чужие недомолвки.

“Да. Что происходит?”