Сона Скофилд – Брак без любви. Жена по контракту (страница 8)
Управляет домом.
Конечно. У таких мужчин даже домом кто-то управляет.
– Спасибо, – ответила я.
– Ваши вещи разместят в хозяйском блоке. Андрей Викторович распорядился подготовить для вас гардеробную и отдельную ванную.
– Хозяйский блок? – переспросила я.
– Ваши комнаты рядом с его.
Мои комнаты.
Я чуть не усмехнулась.
У меня в квартире детство умещалось в старом комоде, а взрослая жизнь – в шкафу с заедающей дверцей. А здесь мне выделили «комнаты», как будто это естественно, когда человека покупают вместе с пространством.
– Он дома? – спросила я.
– Нет. У него встреча. Будет позже.
Я невольно выдохнула. Незаметно, но Елена Павловна, кажется, все равно это заметила.
– Ужин подадут, когда вам будет удобно, – продолжила она. – Или в вашу комнату, или в столовую.
– Я не голодна.
– Понимаю.
И вот это «понимаю», сказанное без тени любопытства, прозвучало неожиданно по-человечески.
Мужчины ушли. Шаги стихли. Огромная квартира снова стала тихой. Не уютной – именно тихой. Как музей после закрытия.
– Показать вам комнату? – спросила Елена Павловна.
– Да.
Мы поднялись на второй уровень по широкой лестнице с подсветкой в ступенях. Я смотрела под ноги, чтобы не думать, насколько глупо и странно все это выглядит со стороны. Еще утром я жила в своей обычной жизни – тяжелой, нервной, но понятной. А теперь поднимаюсь по лестнице в дом мужчины, за которого через два дня должна выйти замуж, потому что мой брат разрушил свою жизнь, а я слишком привыкла спасать чужие.
Дверь в спальню открылась бесшумно.
Комната была большой, светлой, с панорамными окнами и серо-молочной гаммой, от которой сразу становилось понятно: интерьер подбирал не тот, кто живет чувствами. Кровать с высоким мягким изголовьем, кресло у окна, длинный туалетный столик, на котором уже стояла свежая белая орхидея. В стороне – дверь в гардеробную, дальше – ванная.
Все идеально.
Все чужое.
Я медленно прошла внутрь, поставила сумку на кресло.
– Если вам что-то не подойдет, скажите, – произнесла Елена Павловна. – Мы все изменим.
Мы.
Я повернулась к ней.
– А у Андрея Викторовича все всегда по плану?
В ее глазах мелькнуло что-то похожее на осторожную улыбку.
– Почти всегда.
– Значит, мне предстоит редкий случай?
– Возможно.
Она сказала это нейтрально, но я уловила подтекст: в этом доме нечасто появлялись люди, способные сдвинуть что-то с идеально размеченных мест.
– Спасибо, – повторила я уже тише.
– Отдохните. Если захотите чаю, скажите.
Когда за ней закрылась дверь, я осталась одна.
Только тогда позволила себе медленно сесть на край кровати.
Матрас был слишком мягким. Тишина – слишком плотной. Сумка с вещами казалась жалкой и неуместной на фоне этой дорогой безупречности.
Я открыла телефон. Двенадцать пропущенных от Ильи, три сообщения от сиделки, одно – от коллеги по работе, который спрашивал, правда ли я внезапно беру отпуск. Видимо, люди Воронцова уже успели решить и это.
Я ответила сиделке, написала коллеге короткое: «Семейные обстоятельства. Позже объясню», а потом все-таки открыла чат с братом.
Илья:
Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри поднимается медленная тяжелая злость.
Вот ведь как интересно устроены некоторые мужчины. Пока за них расплачиваются – они молчат. Как только понимают, что цена может оказаться выше, чем им нравится, – начинают волноваться.
Я набрала одно сообщение:
Тебя это не касается. Просто исчезни на несколько дней и не лезь.
Ответ пришел почти сразу.
Ты серьезно?
Я не ответила.
Положила телефон рядом и вдруг заметила на столике у окна плотную кремовую папку. Открыла.
Внутри лежал распечатанный график ближайших дней.
Завтра – визит стилиста.
Завтра же – примерка платья.
Послезавтра – закрытая регистрация.
Через три дня – ужин с его матерью.
Через пять – благотворительный вечер.
Я сжала листы так, что они хрустнули в пальцах.
Даже моя будущая усталость уже была внесена в расписание.
Внизу лежала записка. Всего одна строчка, написанная от руки.
«Не опаздывайте. Это единственное, о чем я прошу.»