Сона Скофилд – Брак без любви. Жена по контракту (страница 5)

Отдельный счет.

Медицинское сопровождение для матери.

Я подняла голову.

– Что?

Юрист посмотрел в бумаги.

– Пункт двенадцатый. Расходы, связанные с лечением и реабилитацией вашей матери, берет на себя Андрей Викторович на период действия брака.

Я перевела взгляд на Воронцова.

– Я об этом не просила.

– Знаю.

– Тогда зачем?

– Потому что мне не нужна жена, которая будет каждую неделю выбирать между сиделкой для матери и очередным светским ужином.

Я не нашлась с ответом. Меня как будто на секунду выбили из собственной роли. Я была готова к давлению, к контролю, к унижению. Но не к этой точности. Не к тому, что он заранее узнал, где у меня самые больные места.

– Вы копались в моей жизни? – тихо спросила я.

– Я собираюсь заключить с вами брак. Было бы странно не знать, с кем именно.

– Это отвратительно.

– Возможно.

Он говорил так спокойно, что хотелось швырнуть в него этой папкой.

Юрист тактично кашлянул и продолжил:

– Также отдельно прописан пункт о личных границах. Интимные отношения не являются обязательным условием данного брака без отдельного обоюдного согласия сторон.

Я стиснула зубы.

Даже это здесь было написано. Черным по белому. Как график уборки или оплата коммунальных услуг.

– Очень предусмотрительно, – сказала я, не глядя на Воронцова.

– Я предпочитаю ясность, – ответил он.

– Нет. Вы предпочитаете контроль.

– Это не одно и то же?

– Нет. Ясность оставляет человеку воздух. Контроль – нет.

Что-то мелькнуло в его глазах. Почти интерес. Почти уважение. Мне это не понравилось.

Юрист перелистнул страницу.

– Есть также условие, касающееся верности на время действия брака. Поскольку союз будет публичным, любые связи на стороне недопустимы.

Я вскинула голову.

– Простите?

– Это стандартная мера для защиты репутации обеих сторон.

– Обеих? – Я усмехнулась. – Моя репутация вас правда волнует?

– Меня волнует отсутствие скандалов, – ровно сказал Воронцов.

– То есть я должна изображать вашу идеальную жену, жить в вашем доме, ходить на ваши мероприятия, молчать, улыбаться, быть верной – и все это вы называете сделкой?

– Да.

– А вы? – резко спросила я. – На вас этот пункт тоже распространяется?

Юрист замер.

Воронцов ответил сам:

– Да.

Я ожидала чего угодно. Уклончивости. Холодной усмешки. Мужского «это другое». Но не прямого ответа.

– И вы готовы это подписать? – спросила я.

– Я не предлагаю условий, которых не соблюдаю сам.

На несколько секунд в кабинете повисла тишина.

Я ненавидела тот факт, что он снова выбил у меня почву. Потому что чудовища, оказывается, тоже бывают принципиальными. И от этого они становятся только опаснее.

– Что за личный мотив? – спросила я. – Вчера вы сказали, что дело не только в выгоде.

– Сегодня это не предмет обсуждения.

– Для меня – предмет.

– Для вас сегодня предмет один: подписывать или нет.

Я посмотрела на бумаги.

Черные буквы расплывались, будто я сидела слишком близко к экрану. Договор был составлен безупречно. Никакой грязи. Никакой пошлости. Никаких прямых унижений. Все корректно, юридически чисто, даже почти… уважительно.

И именно поэтому было особенно страшно.

Если бы он оказался банальным мерзавцем, мне было бы проще. Ненавидеть прямолинейное зло легко. Гораздо труднее, когда перед тобой человек, который ломает твою жизнь аккуратно, дорого и почти вежливо.

– Я хочу добавить условие, – сказала я.

Юрист удивленно поднял брови. Воронцов – нет.

– Говорите.

– Мой брат не будет работать на вас. Ни прямо, ни через ваши компании, ни через ваших людей. Никогда.

Юрист перевел взгляд на Воронцова.

Тот чуть заметно кивнул.

– Добавьте.

Я замолчала на секунду.

– И еще одно.

– Слушаю.

– Моя мать не должна знать правду. Для нее это обычный брак. С нормальным знакомством, нормальной свадьбой, нормальной историей. Без контракта. Без долга. Без ваших игр.

– Хорошо, – сказал он.