Сона Скофилд – Брак без любви. Жена по контракту (страница 16)

Звук шел не из жилой части квартиры, а откуда-то дальше, за холлом, куда я еще не заходила. Несколько секунд я стояла, пытаясь понять, показалось мне или нет. Потом снова – короткий, тяжелый удар, будто кто-то со всей силы врезал кулаком по чему-то плотному.

Сердце неприятно сжалось.

Я пошла на звук.

Дверь в дальнем коридоре оказалась приоткрыта. За ней – приглушенный свет и еще один удар. Я толкнула ее осторожно, почти беззвучно, и остановилась на пороге.

Это был зал для тренировок.

Небольшой, но оснащенный так же безупречно, как и все в этом доме: тренажеры, маты, зеркальная стена, стойка с перчатками. И посреди всего этого – Андрей.

В одной черной футболке и спортивных брюках. Без пиджака, без рубашки, без своей дневной собранности. Он бил по тяжелой груше так, будто она была виновата в чем-то личном. Удары шли быстро, яростно, почти жестоко. На скулах – тень, волосы чуть влажные, дыхание сбитое. Он выглядел не как человек, который просто снимает напряжение после тяжелого дня.

Он выглядел так, будто пытается не разнести что-то более важное.

Я не хотела выдавать свое присутствие. Правда не хотела. Но под ногой предательски скрипнула доска у порога.

Он обернулся мгновенно.

И в этот момент я впервые увидела его без маски.

Не без одежды – без маски.

Лицо было жестким, темным, почти опасным. В глазах стояло что-то такое, от чего мне на секунду стало не по себе: не злость даже, а слишком долго сдерживаемое внутреннее напряжение. Будто вся его обычная холодность была не характером, а крышкой на котле.

Он замер. Я тоже.

– Я не знала, что здесь кто-то есть, – сказала я первой.

Глупая фраза. Здесь, кроме него, и быть никого не могло.

Он медленно снял перчатки.

– А я не знал, что вы гуляете по дому ночью.

– У нас, кажется, сегодня вечер взаимных открытий.

Обычно он бы ответил чем-то холодным, отточенным. Но сейчас только провел ладонью по лицу и отвернулся к стойке с полотенцем.

– Вам что-то нужно?

– Вода. А потом я услышала…

– Это не ваше дело.

Сказано было жестче, чем обычно. Без привычной вежливой дистанции. Просто резко.

Я уже должна была уйти. Развернуться, закрыть дверь и оставить его наедине с его бессонницей, злостью и прошлым. Но вместо этого шагнула внутрь.

– Вы всегда так отвечаете, когда вас застают живым?

Он повернулся.

– Что?

– Ничего. Забудьте.

Я и сама не понимала, зачем это сказала. Наверное, потому что слишком устала бояться. Или потому что на фоне его обычного ледяного контроля эта сцена была слишком настоящей.

Он бросил полотенце на скамью.

– Вам лучше вернуться к себе.

– А вам – перестать раздавать указания каждую минуту.

– Алина.

– Что?

– Уходите.

Я смотрела на него и почему-то не двигалась. Может, потому что впервые он не казался человеком, у которого все под контролем. И что-то во мне, вопреки здравому смыслу, не захотело оставлять его именно таким – наедине с этой трещиной.

– Вы так злитесь из-за разговора со мной? – спросила я тише.

– Нет.

– Лжете.

– Я редко лгу.

– Зато часто недоговариваете.

Он сделал шаг ко мне. Не угрожающе. Но резко.

– Почему вам обязательно нужно лезть туда, куда вас не звали?

– Потому что вы сами втянули меня туда, куда я не собиралась.

Удар попал.

Он остановился.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Его дыхание все еще было неровным после тренировки. Мое – уже после этой близости, этого напряжения, этой невозможной ночной сцены.

– Вы думаете, если узнали про письмо, то теперь имеете право лезть в мою голову? – спросил он тихо.

– Нет. Но имею право знать, за кого собираюсь выйти замуж.

– По контракту.

– Хоть по приговору.

Он коротко усмехнулся. Без радости. Скорее с усталостью.

– Осторожнее, Алина. Иногда вы говорите так, будто забываете, что перед вами не мальчик, которого можно загнать в угол вопросами.

– А вы говорите так, будто перед вами не женщина, которой вы разрушили жизнь за трое суток.

Он резко выдохнул, отвел взгляд в сторону.

И вдруг я заметила кровь.

Небольшую, темную полоску на костяшках правой руки. Кожа сбита.

– У вас рука, – сказала я.

– Ничего страшного.

– Вы разбили ее.

– Это не трагедия.

– Для человека, который любит контроль, вы очень небрежно относитесь к собственным костям.

Он посмотрел на меня так, будто не понял, шучу я или опять провоцирую.

– У меня дома есть аптечка, – сказала я. – То есть… была дома. В моей сумке. Я сейчас принесу.