Сона Скофилд – Брак без любви. Жена по контракту (страница 17)

– Не нужно.

– Нужно.

– Алина.

– Что?

– Не надо играть в заботу.

Эта фраза задела сильнее, чем следовало.

– А кто сказал, что это забота? – спросила я. – Может, меня просто раздражает вид крови на вашем идеально выстроенном образе.

Он молчал.

Потом неожиданно сказал:

– В шкафу справа есть аптечка.

Я моргнула.

– То есть все-таки можно?

– Вы все равно не уйдете.

– Начинаете узнавать меня?

– К сожалению.

Я пошла к шкафу, чувствуя на себе его взгляд. Нашла аптечку, достала антисептик, бинт, пластырь. Когда обернулась, он уже сидел на скамье у стены. Локти на коленях, голова чуть опущена. В этой позе было столько человеческой усталости, что я на секунду растерялась.

Днем он казался несгибаемым. Ночью – просто мужчиной, который слишком давно не позволяет себе слабость.

– Дайте руку, – сказала я.

Он поднял голову.

– Вы сейчас звучите как врач.

– Нет. Как человек, которому надоело смотреть, как вы делаете вид, будто вас невозможно повредить.

Он протянул руку.

Я подошла ближе и села напротив на низкую скамью. Между нами оставалось меньше полуметра. Слишком мало. Я чувствовала тепло его кожи еще до того, как коснулась.

Пальцы у него были сильные, ладонь тяжелая, а кожа на костяшках действительно содрана. Я смочила ватный диск антисептиком.

– Будет щипать, – предупредила я.

– Я переживу.

– Не сомневаюсь. Вы вообще производите впечатление человека, который живет назло боли.

На этот раз он ничего не сказал.

Я осторожно приложила вату к сбитой коже. Он едва заметно напрягся. Только тогда я поняла, насколько это интимная вещь – касаться человека, которого ненавидишь. Не в страсти. В тишине. В свете ночной лампы. Видеть его руку у себя в ладонях и понимать, что он, при всей своей силе, сейчас не отнимает ее.

– Почему вы не спите? – спросил он неожиданно.

– Потому что мне в вашем доме нечем дышать.

– Это не мой дом виноват.

– А вы самокритичны.

– Иногда.

Я заклеила костяшки пластырем.

– А вы?

– Что – я?

– Почему не спите?

Он усмехнулся без улыбки.

– Потому что вы задаете слишком много вопросов.

– То есть это из-за меня?

– Частично.

Я подняла на него глаза.

– Какой ужас. Получается, я все-таки способна рушить ваш идеальный порядок.

– Вы начали это делать в тот момент, когда вошли в мой кабинет и посмотрели так, будто готовы убить меня папкой.

Я не удержалась и фыркнула.

– Это был очень сильный порыв.

– Я заметил.

Тишина стала другой. Уже не враждебной. Не мягкой – просто живой.

Я закончила с рукой, но почему-то не сразу отпустила его ладонь. И он тоже не отнял.

Это длилось всего секунду. Может, две.

Потом я резко убрала руки и встала.

– Все. Можете снова изображать неуязвимость.

Он посмотрел на пластырь, потом на меня.

– Спасибо.

Я замерла.

– Что?

– Вы услышали.

– Странно. Я думала, у вас это слово прописано в контракте как нежелательное.

Он поднялся.

Теперь мы снова оказались близко. Слишком близко для двух людей, которые должны были бы держаться на расстоянии хотя бы из самосохранения.

– Не надо превращать каждую нормальную фразу в драку, – сказал он тихо.

– А каждую драку – в нормальную фразу вы, значит, будете?

В уголках его глаз мелькнула усталость. Не злость. Именно усталость.

– Вы правда думаете, что мне легко рядом с вами?