Сона Скофилд – Брак без любви. Жена по контракту (страница 14)

– Я знаю.

– Тогда остановите все.

Он молчал.

– Остановите, – повторила я. – Если вам теперь ясно, что я ни при чем, прекратите это.

Он сделал шаг ко мне.

– А если я уже не хочу прекращать?

Воздух между нами стал тяжелым.

– Что?

– Вы услышали.

Я отступила на полшага.

– Не надо.

– Чего именно?

– Говорить так, будто это уже не про письмо, не про прошлое и не про долг.

– А если именно так и есть?

У меня сбилось дыхание.

Нет.

Нет, только не это.

Не здесь. Не сейчас. Не после всего, что он только что сказал.

– Вы сошли с ума, – прошептала я.

– Не исключено.

– Я для вас кто? Напоминание? Ошибка? Удобный способ добраться до старой боли?

– Сначала – возможно.

– А теперь?

Он молчал слишком долго.

Я ненавидела этот его способ не отвечать, когда ответ уже горел в комнате сильнее любого слова.

– Вот видите, – горько сказала я. – Даже сейчас вы не можете быть честным до конца.

– А вы хотите честности?

– Да!

– Хорошо.

Он подошел еще ближе. Так близко, что я почувствовала запах его рубашки, тепло кожи, напряжение, которое не имело ничего общего с деловыми переговорами.

– Теперь я хочу понять, почему рядом с вами я впервые за много лет перестаю думать только о мести.

Сердце ударило так сильно, что стало больно.

Я смотрела на него и не могла пошевелиться.

Это не было признанием. Не любовью. Не нежностью. Но в этой фразе оказалось больше правды, чем во всех его договорах.

И именно поэтому она была опасной.

– Не смейте, – выдохнула я.

– Уже поздно.

– Для чего поздно?

– Для того, чтобы делать вид, будто вы мне безразличны.

Я отвернулась первой.

Потому что еще секунда – и он увидел бы в моем лице то, чего я сама не хотела видеть.

Слишком много за слишком короткое время.

Слишком много мужской прямоты после слишком долгой ледяной вежливости.

Слишком много прошлого, о котором я не знала.

– Уходите, – сказала я хрипло.

– Это мой кабинет.

– Тогда уйду я.

Я развернулась, но он взял меня за запястье.

Не грубо. Не больно. Но так уверенно, что я сразу застыла.

– Алина.

Я не обернулась.

– Что еще?

– Я не трону вас, если вы этого не хотите.

Меня почти затрясло от злости.

– Не в этом дело.

– Тогда в чем?

Я медленно повернулась к нему.

– В том, что вы разрушили слишком много, чтобы теперь позволить себе быть человеком.

В его лице что-то дрогнуло. Очень глубоко. Почти незаметно.

Он отпустил мою руку.

– Возможно, – сказал тихо.

Я вышла из кабинета, не оглядываясь.

Но уже за дверью остановилась и прислонилась спиной к стене, потому что ноги вдруг перестали быть надежными.

Отец.

Письмо.