Солянка . – Под одним небом две судьбы (страница 16)

Я заставила себя встряхнуться, протирая глаза.

— Благодарю за заботу, матушка, — сказала я подчеркнуто вежливо. — Пусть меня проводят. Но меня тревожит судьба моей спутницы Сяо Лань. Мы вместе уехали из Гуйчуань. Я бы хотела, чтобы она осталась и стала прислуживать мне. Я уже привыкла к ее рукам.

Отец, не видя подвоха, тут же поддержал:

— Конечно, конечно! Пусть девушка останется с тобой. Будут ли еще какие-то пожелания?

Ван Яньси на мгновение застыла. Ее улыбка не дрогнула, но в глазах мелькнула ледяная искорка. Спорить с волей Ли Жуня при всех она не посмела, но я отметила, как скривилось ее лицо, когда я попросила себе помощницу.

— Как пожелаешь, дитя, — произнесла она, и ее голос чуть сдвинулся по тону. — Тогда проводите госпожу в... Павильон Забвенных Слив. — Она сделала маленькую паузу, наслаждаясь скрытым смыслом своего распоряжения. — Пусть обустроится там.

Название что-то зацепило в глубинах памяти Ли Цзянь, но усталость была сильнее. Я лишь поклонилась и, опираясь на руку Сяо Лань, пошла за служанками.

Дорога казалась бесконечной. Мы шли все дальше и дальше, вглубь сада, минуя ухоженные павильоны, пока наконец не остановились у небольшого, одиноко стоявшего здания. Воздух здесь был спертым и пахло сыростью.

Служанки молча распахнули дверь, поклонились и поспешно ретировались, будто боялись чего-то.

Мы с Сяо Лань переступили порог, и нас обдало запахом пыли, затхлости и запустения. В слабом свете луны, проникавшем через резные ставни, я увидела комнаты, которые, должно быть, не видели жильцов много лет. Паутина серебрилась в углах, на мебели лежал толстый слой грязи, а шелковые обои потемнели и местами облупились.

Сяо Лань ахнула и, подбежав к ложу, отшатнулась.

— Госпожа, посмотрите. Матрас... он весь изъеден молью. А запах? Здесь спать невозможно.Это... это унижение! — Она вся дрожала от возмущения. — Пойдемте сейчас же к господину Ли. Он должен все видеть. Как они смеют так с вами обращаться после вашего возвращения. И это тогда, когда их ошибка доказана.

Я стояла посреди этого печального царства забвения, и моя усталость внезапно куда-то улетучилась, сменившись холодной, кристальной ясностью. "Павильон Забвенных Слив". Теперь я вспомнила. Здесь жила мать Ли Цзянь. Здесь она умерла от тоски.

— Нет, Сяо Лань, — сказала я тихо, осматривая пыльные свитки на полках. — Мы никуда не пойдем.

— Но почему?! — в голосе девушки слышался укор.

— Потому что этого она от нас и ждет, — объяснила я, проводя пальцем по столу и оставляя четкую полосу на пыльной поверхности. — Ван Яньси подбросила нам приманку. Она ждет, что я, возмущенная, побегу жаловаться отцу. И тогда она скажет ему: "Видишь, Жунь? Она выросла дикаркой, без манер и благодарности. Ей не угодишь. Твое раскаяние для нее ничего не значит". И эта тонкая ниточка, что сейчас связывает меня с отцом, его чувство вины, она будет оборвана.

Я повернулась к Сяо Лань и продолжила:

— Нет. Пусть все думают, что я смиренная, покорная и милая. Пусть считают меня безропотной овечкой. У них будет иллюзия контроля. А мы... — я обвела рукой грязную комнату, — мы завтра, с первыми лучами солнца, возьмемся за тряпки и ведра. Мы сами приведем в порядок дом моей матери. А сейчас... сейчас мы просто ляжем спать.

Сяо Лань смотрела на меня с новым, смешанным чувством — жалости и восхищения.

— Но на чем же вы будете спать, госпожа?

Я сняла свой дорожный плащ и расстелила его на матрасе.

— Для нас с тобой и это роскошь после сырой кельи. Спокойной ночи, Сяо Лань.

И, свернувшись калачиком на грубой ткани, я почти мгновенно провалилась в сон, полный тревожных образов прошлого и неясных очертаний будущего.

***

Первые лучи солнца разбудили меня, вонзившись в глаза сквозь пыльные щели ставен. Воздух в Павильоне Забвенных Слив был спертым и влажным. Сяо Лань уже не спала, ее лицо выражало мрачную решимость.

— Сегодня мы вышвырнем отсюда все следы забвения, госпожа, — заявила она, подбирая свои худые плечи.

Очень смело и бодро для девицы, что недавно чуть не умерла от воспаления легких.

Мы принялись за работу. Вода из колодца оказалась ледяной, тряпки, что нам выдали, редкими и рваными, но мы не роптали. Я скребла пол, а Сяо Лань выбивала пыль из немногих уцелевших подушек. Время от времени я замечала краем глаза служанок, застывших в отдалении у входа в сад. Они не предлагали помощи, лишь перешептывались, глядя на нас с немым изумлением. Полагаю, им отдали приказ: не помогать и докладывать обо всем. Ван Яньси проверяла мою покорность.

К полудню в павильоне пахло уже не плесенью, а свежей водой и цитрусами. Пыль исчезла, обнажив убогую, но чистую суть этого места. Мебель была старой и потертой, стены — голыми, а окна — ветхими. Для дочери чиновника такое жилище было немыслимым. Мне были нужны средства, чтобы сделать его хотя бы пригодным для жизни. А уж красивым...

— Отец должен вернуться к обеду? — спросила я у одной из служанок, проходившей поодаль.

Та вздрогнула и, не поднимая глаз, пробормотала:

— Господин Ли на службе в Министерстве. Вернется только к вечеру.

Ждать приходилось долго, а я не славилась терпением. Если отправлюсь к Ван Яньси с подобной просьбой, то точно получу поражение в неначавшейся войне. А если не займу голову и руки, то сойду с ума в ожидании.

Я вспомнила о брате. Мой братец Лунь был одинок и не понят. Если я хочу выжить в этом доме, мне нужны союзники. И кому, как не ему, могла я предложить свою дружбу?

Попросив Сяо Лань продолжать уборку, я отправилась на поиски его покоев. Совсем не удивилась, что он тоже жил в старой части поместья подальше от глаз вредной мачехи.

Дверь была приоткрыта. Я заглянула внутрь и застыла на пороге.

Ли Лунь сидел на полу, скрестив ноги, и что-то негромко нашептывал. Но не себе. На его раскрытых ладонях сидели три кузнечика, и их стрекот вторил его тихому голосу, словно отвечая ему. Он не командовал ими — он разговаривал. И они слушались, перепрыгивая с пальца на палец в четком ритме, будто исполняя немой танец.

Кошмар. Никогда не любила насекомых, но я сдержала вскрик и глубоко вздохнула. Кажется, Ли Лунь обладал чем-то... даром, умением, которое ему позволяло понимать речь кузнечиков, а может, и других созданий. И это удивительно и прекрасно.

Я не стала подходить ближе, не захотела нарушать его пространство, я просто тихо обозначила свое присутствие:

— Здравствуй, братец Лунь.

Он вздрогнул и отполз в тень, но его кузнечики не разбежались. Они замерли, будто чувствуя его страх. Он медленно поднял на меня взгляд — не в глаза, а куда-то в область подбородка.

— Ты не убегаешь, Вэй? — хмурился он. — Все убегают, а ты нет.

— Почему я должна убегать? — недоумевала я. — Я поражена и восхищена. Тебя слушаются. Ты их выдрессировал? — прошла вперед и села на почтительном расстоянии.

Ли Лунь не отводил от меня взгляд, на последний вопрос он фыркнул.

— Это не дрессировка. Я их понимаю. Они... рассказывают о погоде, о том, где самая сочная трава. Сестры считают меня противным, матушка странным, а отец бестолковым. Зато кузнечики, ящерицы, птицы приходят ко мне и разговаривают.

У меня защемило сердце. Это очень грустно, когда в кругу своих родных ты остаешься одиноким. У Ли Луня проблемы с общением, а семья все усугубляла. Он видел, как увозят сестру, как от отчаяния умерла мать. Отец его не понимал, а мачеха и ее дочери не принимали. Мне было так жаль, что я едва удержала в себе слезы.

— Они выбрали себе мудрого собеседника, — печально улыбнулась я. — Мне никогда не давалось понимать язык трав и насекомых. Это великий дар.

Его губы дрогнули и изогнулись. Он видел, что я не боюсь, не насмехаюсь, не требую от него "нормальности". Я просто смиренно наблюдала.

Он молча указал на сверток рисовой бумаги, лежавший на его столе. Я вопросительно взглянула на него, и он кивнул. Я встала, подошла ближе, а развернув листок, ахнула.

На бумаге была изображена ящерица, застывшая на солнечном камне. Каждая чешуйка, каждый блик в ее глазах были выписаны с такой тщательностью и вдохновением, что казалось, вот—вот услышишь шуршание ее кожи по бумаге.

— Небеса, — прошептала я, — как же это красиво.

Так мы провели вместе несколько часов. Он показывал мне свои свитки с изображением птиц, змей, бабочек, а я молчала и слушала его редкие, отрывистые, но полные глубокого смысла пояснения. Не был он дурачком, он был прекрасным молодым человеком, чью гениальность даже не стремились осознать.

Когда нас позвали к ужину, я взяла с собой несколько его лучших работ. Он это видел, но не сделал мне замечание.

Вечерний прием проходил в главном павильоне. Там уже собрались все домочадцы. Мы с Ли Лунем припозднились, поэтому пришлось приносить извинения. Ли Жунь, выглядел уставшим, но увидев меня, моментально оживился.

— Моя дорогая Ли Вэй, как прошел твой день? Надеюсь, ты отдохнула после дороги? — спросил он, и в его глазах читалась все та же виноватая забота.

Сестрицы и мачеха переглянулись. Думаю, они ждали жалоб.

— День был прекрасным, отец, — ответила я с мягкой улыбкой. — Я провела его с братом. Мы много беседовали.

За столом воцарилась тишина. Ли Цзяо едко усмехнулась, Ли Ся уставилась на свою тарелку, а Ван Яньси замерла с палочками в руке.

— С Лунем? — переспросил отец с нескрываемым удивлением и повернулся к сыну. — Но он же... он редко с кем говорит.