Солянка . – Под одним небом две судьбы (страница 15)

Рядом Сюй Цзе, до этого молчавший, как величественная гора, наконец изрек:

— Он прав. Ты получила то, за чем шла — свое имя. Какие дальнейшие твои намерения? Если твоя мачеха действительно совершила подлог, она не обрадуется взрослой дочери. Обязательно добьется твоего уничтожения. Тебе опасно оставаться в родном доме.

— А где же мне находиться, как не в родном доме? — округлила я брови.

— Мое предложение все еще в силе. Работай на меня, и ты будешь под моей защитой. Я всегда защищаю своих людей.

В этом я не сомневалась, он защитит. Но цель моя была другой. Я искала справедливости, а после дороги в свой мир. Внимательный Сюй Цзе будет помехой.

— Я благодарна вам обоим, — сказала я тихо, но четко, сжимая свиток так, что костяшки пальцев побелели. — Вы вернули мне честь. Но... — я перевела взгляд на Сюй Цзе, — я не просила у вас защиты. Я просила правосудия. И мое место сейчас с семьей. Я хочу посмотреть им в глаза. Всем им. Верните меня домой, господин Сюй. Отвезите меня и Сяо Лань к поместью.

К счастью, генерал не принялся меня уговаривать. Он кивнул и в очередной раз переглянулся с Чжоу Юем.

— Тогда идем, Ли Вэй, — сказал он и первым потянулся к двери.

Я много раз поблагодарила чиновника из Министерства наказаний, не забывая каждый раз поклониться. В какой-то момент Сюй Цзе меня даже поторопил.

— Госпожа Ли, ты решила расшибить свой лоб? Раз ты не хочешь работать на меня, то не забывай, что я трачу на тебя свое драгоценное время.

Опомнившись, я повернулась к военачальнику и промямлила.

— Я прошу у вас прощения.

— Идем, — подтолкнул он меня к выходу, — иначе твоим извинениям не будет конца.

Через полчаса мы ехали по улочкам Луаньаня, по тому самому кварталу сановников. Рядом сидела Сяо Лань и дрожала, не давая мне наслаждаться пейзажами города.

Повозка, наконец, остановилась. Я откинула занавеску и увидела знакомые по чужим воспоминаниям резные ворота поместья Ли. У ворот теснилась толпа людей, и мое сердце на мгновение замерло.

Сюй Цзе вышел первым, и его появление заставило всех присутствующих почтительно склонить головы. Все изумились ему, не ожидали, что чиновник настолько высокого ранга привезет меня к порогу.

Я на всякий случай ущипнула себя возле локтя, потому что все стало похожим на сон, а потом, ощутив молниеносную боль, последовала за мужчиной.

На меня тут же нацелились чужие взгляды. Складывалось впечатление, что вышло не одно семейство Ли и часть прислуги, но еще сюда позвали поглазеть на возвращение блудной дочери и соседей.

Мне было неуютно и страшно. Я инстинктивно шагнула за спину Сюй Цзе.

Это не укрылось от пожилого мужчины, чье лицо было испещрено морщинами. Он выделялся на фоне женщин ростом и седой, ухоженной бородой. То был Ли Жунь, мой отец. По-моему, его расстроило, что я не бросилась ему на шею и предпочла оставаться в тени.

— Доченька моя Цзянь — его голос дрогнул, и он, не в силах сдержать эмоций, сделал шаг вперед, но затем, опомнившись, развернулся к Сюй Цзе и низко, до земли, поклонился. — Генерал Сюй, благодарю вас. Благодарю за милость, за то, что вернули мне дитя. Я вечный ваш должник

Он продолжал бы сыпать благодарностями, но Сюй Цзе холодно и кратко остановил его:

— Я лишь исполнил долг и просьбу этой девушки. Дальше — ваши семейные дела.

Он повернулся, чтобы уйти, но напоследок его тяжелый, всепонимающий взгляд упал на меня. В нем читалось предупреждение и что—то еще, что я не могла понять. Я бы хотела с ним попрощаться, все—таки без его помощи я могла и не добраться так далеко, но он стремительно вскочил в седло подведенной к нему лошади и уехал.

Наступила неловкая тишина. Отец снова посмотрел на меня, и на его глазах выступили слезы.

— Цзянь прости старика. Я был слеп и жесток. — Он потянулся, чтобы обнять меня, и его движение тут же прервал тонкий, сладкий голос.

— Конечно, конечно, как же мы все рады, что наша доченька вернулась домой целой и невредимой. Ли Цзянь, ты так выросла, превратилась в красавицу.

Я обратила свой взор на женщину, которая прервала речь отца. Естественно, это была Ван Яньси, с которой я так долго жаждала встречи.

Она была ослепительно красива, несмотря на ее годы. Чем-то походила на утонченную, фарфоровую куклу. Она улыбалась, а ее глаза нет. Они были холодны и непроницаемы.

Мне стоило что-то сказать, разрубить этот лед неловкости, что возник между нами.

— Отец, — я почему-то захрипела, а в ребрах меня что-то кольнуло, — я вернулась. Я с вами.

Точка нервозности прошла, и он, наконец, набрался храбрости, чтобы меня обнять. Он сделал шаг, развел руки, а потом прижал к себе. Я даже почувствовала на коже его пару слезинок, что предательски выступили у старика.

— Моя Цзянь.

Имя Ли Цзянь отрезвило и нарушило величественность момента.

— Да, отец, — мягко сказала я, отступая на шаг и отвешивая церемонный поклон сначала ему, затем мачехе. — Я твоя Цзянь, но в монастыре меня прозвали по-другому. Прости, но я привыкла к тому обращению. Прошу впредь называть меня Ли Вэй.

Легкий шорох прошел среди домочадцев. Отец смущенно замолчал, но Ван Яньси улыбнулась еще шире.

— Как пожелаешь, дитя. Ли Вэй — прекрасное имя. Нас уже оповестили, как жестоко с тобой обходились, как монастырь тратил наши деньги, но плохо заботился о послушницах. А ты выстояла и выдержала. Да, имя Ли Вэй тебе подходит.

Она, как и Ли Жунь, меня приобняла и расцеловала в обе щеки. Но эти мгновения продлились меньше, чем длится вспышка молнии.

За ее спиной стояли две девушки. Старшая, я помнила ее имя, Ли Цзяо, смотрела на меня с таким неприкрытым высокомерием и неприязнью, что воздух, казалось, застыл между нами. Ее взгляд скользнул по моему простому платью, и она едва заметно фыркнула. Младшая сестра, Ли Ся, и ее имя я тоже не забыла, выглядела растерянной, ее большие глаза метались от меня к матери и обратно. Она казалась подвешенной на нитки марионеткой, ожидающей указаний.

Немного в стороне, почти спрятавшись за спиной служанки, стоял юноша. Ли Лунь. Мой единокровный брат. Его голова была низко опущена, и он не смотрел ни на кого, уставившись в землю. Память Ли Цзянь подсказала мне: его все здесь считали "дурачком", "слабоумным". Но также наплывами приходили картинки, что он обожал рисовать, читать трактаты ученых и играть с животными. Дурачки не читают трактаты, слабоумные не рисуют.

Его пальцы нервно перебирали край рукава, движения были скованными. Он избегал взглядов, звуков, этой давящей толпы. Во мне родилось понимание: это не слабоумие, скорее, легкая форма аутизма, уединенность в собственном мире.

— Брат Лунь, — обратилась я к нему с нежной улыбкой.

Я должна о нем позаботиться. Если он болен, у него расстройство, то ему несладко приходится. Семья Ли сослала Цзянь на долгие десять лет. На что они еще способны? А если сошлют и его?

Он пошатнулся, но не поднял глаз. Однако я заметила, как уголок его рта дрогнул. Он меня узнал.

Ван Яньси тут же вставила, голосом, полным фальшивой заботы:

— Ах, не обращай на него внимания, Ли Вэй. Ты была мала, наверное, забыла. Он у нас не такой, как все. Не понимает толком, что происходит.

— Хватит, Ван Яньси, — прервал жену Ли Жунь, оглядываясь по сторонам и, определенно мечтая, как можно быстрее спрятаться за высокими стенами, поговорить без любопытствующих. — Цзянь, прости доченька, — он спохватился и поправился, — Ли Вэй все помнит. Да, Ли Вэй?

Он обеспокоенно на меня посмотрел, явно мучаясь угрызениями совести за содеянное. Я могла бы оставить его в этой пучине вины, но именно сейчас решила пожалеть. Я устала, впечатлена, голодна и рассеянна. Мне не до планов, интриг и мести.

Я дотронулась до руки отца, а потом похлопала его по плечу.

— Я помню лишь хорошее, батюшка. А плохое... его нельзя помнить в такой счастливый момент.

Ли Жунь от моих ободренных речей чуть ли не расцвел. Он дал знак, чтобы стражники затворили ворота поместья.

Мы вошли за высокие стены. Внутри царила умиротворяющая красота, которую я помнила лишь обрывками: извилистые мостики над прудами с карпами, павильоны с загнутыми крышами, утопающие в зелени. Однако теперь я видела все это иными глазами — не ребенка, а взрослой дочери, наконец—то допущенной в потерянный рай.

Мой отец, казалось, был готов переместить для меня и луну, и звезды. Его раскаяние было физически ощутимо.

— Вэй, дитя мое, скажи, чего ты желаешь? Любые яства, любые наряды... Все, что угодно! — он суетился вокруг меня, и в его глазах стояла неподдельная боль. Видеть его таким было одновременно трогательно и невыносимо. — Но прежде ужин, да, сначала ужин, — опомнился он.

Силы мои были на исходе. Долгая дорога, нервное напряжение встречи и сытная, хоть и натянуто-церемонная трапеза сделали свое дело. Я сидела за низким столиком, и веки мои неодолимо тяжелели; я боролась со сном, как ребенок, кивая головой. Еще мне было совестно перед Сяо Лань, которая тоже перенесла тяжелую дорогу, но ей приходилось стоять на улице и ждать, когда ее госпожа перекусит.

Ван Яньси, с ее безошибочным чутьем хищницы, тут же подобралась к добыче.

— Бедная девочка совсем измоталась. Немудрено, после всех мытарств. — Ее голос был сладким, как сироп. Она щелкнула пальцами, и к нам приблизились две служанки. — Проводите госпожу Ли Вэй в ее покои. Пусть хорошенько отдохнет.