Солянка . – Под одним небом две судьбы (страница 13)

— Все все болит, госпожа — прохрипел он. — Жжет внутри как будто угли глотал и в глазах темнеет

Я осмотрела его зрачки, расширенные, почти не реагирующие на свет. Провела пальцами по животу. При нажатии он издал стон, мышцы были напряжены как камень. Классические признаки тяжелого отравления. Но каким ядом?

Я обошла всех, кто мог говорить, задавая одни и те же вопросы: что ели, что пили, где были. Все указывало на колодец в центре деревни, единственный источник воды. Но когда я вышла наружу и направилась к нему, меня остановили стражники.

Воины Сюй Цзе согнали всех жителей деревни в одно место. Они стояли на коленях, прижавшись друг к другу, сгорбленные старики с лицами, изборожденными морщинами, молодые женщины, пытающиеся прикрыть плачущих детей, несколько юношей, с ненавистью смотрящие на солдат.

Их страх был осязаемым, животным. Они дрожали, видя мое приближение, и один из стариков, вероятно, староста, ударился лбом о землю. Они жили почти на самой границе со страной Цайюнь, на границе с врагами, и почему-то все решили, что их только за это нужно ненавидеть.

— Помилуй нас, госпожа. Мы невиновны. Мы простые люди, мы бы не посмели тронуть воинов императора. Клянемся духами предков.

Ко мне подошел Сюй Цзе.

— Ну? Нашла виновного? — в его голосе звучало нетерпение.

Он смотрел на крестьян с холодным презрением, готовый отдать приказ о расправе.

Я не ответила сразу. Мой взгляд скользил по их испуганным, изможденным лицам, по их бедным, заплатанным одеждам. Эти люди не походили на злодеев. Их страх был не страхом вины, а страхом несправедливого наказания. Я могла ошибаться, лжецы умело скрывают свои мотивы, мне ли не знать, но в деревне буквально попахивало какой-то ошибкой.

— Генерал, — тихо сказала я. — Позвольте мне осмотреть место, где они располагались лагерем.

Он кивнул, и я, в сопровождении двух стражников, я прошла к опушке леса, недалеко от деревни, где, судя по следам от кострищ и помятой траве, и стоял лагерь солдат. Я шла медленно, вглядываясь в каждую травинку, каждый кустик.

Можжевельник, хвоя, шиповник, а между ними постоянные белые цветы, расцветающие, будто зонтики. В моем веке их остерегались, не срывали, точнее, старательно избавлялись от них, если они прорастали в местах, где бродили люди.

Я коснулась цветка, сорвала и поднесла к носу генерала.

— Если я добавлю вам его в пищу, — я затаила дыхание, — я буду знать с большой вероятностью, что вы погибнете.

— Ты о чем? — моментально помрачнел он. — Ты мне угрожаешь?

Я закатила глаза.

— Это растение называется, — я оглянулась вокруг себя, находя все больше ростков, — вех ядовитый. От него погибают не только люди, но и скот. Подозреваю, что ваши воины предпочли оставаться на опушке, ходили за едой в деревню, а почувствовав неладное, обвинили жителей. Так?

— Ты права, — кивнул Сюй Цзе.

— Никто ваших людей специально не травил, это обычное невежество. Соцветия веха похожи на обычный укроп или тысячелистник. Но, увы, цветок сильно ядовит. Животные не пасутся в лесу, а воины предпочтут скрытность. Они банально перепутали. Ваши люди, разбивая лагерь, скорее всего, использовали его ветки для розжига костра. Пыльца и дым от горения такого растения смертельно опасны. Или же — я сделала паузу, — они могли по неосторожности сорвать его листья, перепутав со съедобными травами, и добавить в похлебку. Вкус горький, но его можно заглушить специями.

Я видела, как по лицам солдат, которые пробыли в этой деревне долгое время, прошел шок, сменившийся пониманием, а затем стыдом. Кто-то из них, должно быть, вспомнил, как ломал ветки для костра или искал зелень для приправы.

— Они сами виноваты в своем несчастье, — заключила я, поворачиваясь к Сюй Цзе. — Эти же люди, — я кивнула на крестьян, — могли сто раз предупредить их, но разве стали бы имперские солдаты слушать каких-то деревенщин? Воины бы лишь рассердились. Жители деревни дрожали не от чувства вины, генерал. Они дрожали от страха перед вашим гневом, который должен был обрушиться на них за преступление, которого они не совершали.

Я закончила и замерла, глядя на Сюй Цзе. Он стоял неподвижно, его лицо было нечитаемым. Я видела, как работают его скулы. Он смотрел то на меня, то на притихших, все еще не верящих в свое спасение крестьян, то на своих солдат. Наконец, он резко развернулся к своим подчиненным.

— Немедленно организовать лазарет! Госпожа Ли Вэй, ты можешь им помочь?

— Не могу обещать, что всем, — признала я.

Дальше меня снова застали врачебные будни. Абсорбентов в этом мире не существовало. Точнее, их специально не добывали, но радовало, что угля в избытке. Из простейших мне доступен исключительно он и торф. Я просто раздала солдатам уголь и попросила поить их через силу. Кому суждено, тот выживет, большего я гарантировать не могла.

День слился в череду бесконечных действий, смазанных в единое целое. Усталость смешалась с запахом угля и болезненными стонами. Мы с Сяо Лань двигались как механизмы: размельчали уголь в порошок, разводили его в воде до отвратительной черной взвеси, вливали ее в сжатые челюсти солдат, терпеливо ждали, пока сработают рвотные рефлексы, убиралирвоту, а затем начинали все сначала.

Я не была волшебницей и не могла гарантировать жизнь всем, но я дала им шанс. И они, закаленные в боях мужчины, цеплялись за этот шанс с яростной силой, которой позавидовала бы сама смерть.

Я ловила на себе их взгляды — сначала мутные от боли и непонимания, потом все более ясные, наполненные немым вопросом и благодарностью. Эти бывалые воины, видавшие виды, смотрели на меня, замаранную сажей, с тем же почтением, что и на своего генерала.

Сяо Лань, бледная от усталости, но с горящими решимостью глазами, беспрекословно выполняла все мои указания. Она стала моими руками, моей тенью, предугадывая каждое движение. В ее взгляде читалась не рабская покорность, а гордость соратницы, допущенной в самое сердце важного дела.

Когда солнце начало клониться к западу, окрашивая небо в багряные тона, последний из солдат, за кем я наблюдала, погрузился в ровный, глубокий сон, а не в беспамятство. Я выпрямилась, чувствуя, как спина онемела от напряжения, а в глазах плавали круги от усталости. Я вышла из хижины, глотнула прохладного вечернего воздуха, пахнущего дымом и влажной землей, и почти физически ощутила, как груз ответственности свалился с моих плеч.

Я нашла пень на окраине деревни и опустилась на него, закрыв глаза. В ушах все еще стоял гул от стонов и моих собственных команд.

Тихие, но уверенные шаги заставили меня вздрогнуть и открыть глаза. Передо мной стоял Сюй Цзе. Кто бы еще?

Его темный ханьфу был в пыли, но он держался с привычной прямой осанкой. Он молча смотрел на дымящиеся трубы деревни, на своих солдат, организующих лагерь на ночь, на крестьян, которые уже не шарахались от стражников, а робко предлагали им еду и воду.

— Настроилась? — произнес он наконец, не глядя на меня. Его голос был глуховатым, уставшим.

— На что? — устало спросила я, не понимая.

— На то, чтобы вернуться домой, госпожа Ли Вэй. — Я замерла, перестав дышать. Он повернулся ко мне, и в его глазах я не увидела ни насмешки, ни лукавства. — Твой поступок в эти несколько дней — он сделал паузу, подбирая слова. — Ты спасла не только их жизни. Ты спасла честь моего отряда. И сдержала свое слово перед этими людьми, — он кивнул в сторону деревни. — Я ценю это. Я помню о своих долгах. И о своих обещаниях.

Он достал из складок своей одежды небольшой свиток, туго свернутый и перевязанный шелковым шнуром с восковой печатью. Я узнала сургуч, на нем был оттиск его личной печати в виде вздыбленного цилиня.

— Я написал письмо своему старому другу. Я не всемогущ, но он служит в Министерстве наказаний. В столице его слово имеет вес. В письме я изложил твое дело. Все, что ты рассказала мне о предсказании, о мачехе, об астрологе... Я попросил его поднять архивы, провести расследование. Найти ту самую ошибку или подлог. И за это ты мне ничего не должна. Сегодня ты сполна расплатилась.

Он протянул мне свиток. Я взяла его дрожащими руками. Воск печати был гладким и прохладным под пальцами.

— Это это всего лишь письмо, — прошептала я, боясь поверить.

— Это начало, — поправил он меня сурово. — Если ему удастся найти доказательства очистить твое имя дорога домой будет открыта. Ты сможешь вернуться в свой дом, в свою семью. Или сделать с этим именем все, что захочешь.

Я посмотрела на свиток, а потом на генерала. В горле встал ком. Это было нечто гораздо большее, чем я могла ожидать. Он не просто использовал меня. Он вложил свой авторитет, свою репутацию в мое дело. Он поверил, а это дорогого стоило.

Эмоции переполнили. Гордость, надежда, страх, что все это рухнет, и огромная, всепоглощающая благодарность. Слезы, которых я не позволяла себе все эти долгие часы, выступили на глазах и покатились по щекам, оставляя чистые полосы на запыленной коже. Украдкой, я стерла их рукавом.

— Благодарю вас, генерал Сюй Цзе, — выдохнула я, и голос мой задрожал. Я склонила голову в глубоком, почтительном поклоне, сжимая в руках драгоценный свиток. — Это я не знаю, что сказать. Это больше того , о чем я могла надеяться.

— Не благодари, — он отвернулся, словно смущенный проявлением чувств. — Я надеюсь, что ты передумаешь. Мне нужна твоя голова ясной, а не витающей в облаках сомнений и обид. Отдохни. Завтра мы двинемся дальше.